Доказательства вины. Белая ночь полностью

Должно быть, мне стоило вести себя чуть осторожнее. Наверное, мне стоило замереть на месте, приглушить свет, а потом красться вперед, на ходу пытаясь извлечь максимум информации о происходящем. Я даже обдумал такой подход — четверть секунды думал, не меньше.

К черту! Дети попали в беду.

Я всем телом с разбега пробил прогнившую деревянную перегородку. Вурдалак, совершенно лишившийся человеческих черт, одетый в такое же тряпье песчаного цвета, как остальные, стоял спиной ко мне, отчаянно царапая каменную стену обеими руками. Они потемнели от собственной крови, пара когтей сломалась у самого корня. Задыхаясь, он повторял одну и ту же фразу, и Ласкиэль явно продолжала делать свое дело, поскольку я понимал его слова.

— Подстава, — шипел вурдалак. — Подстава. Восстановить… это… равновесие сил… пустите меня!

Все замедлилось, только мысли проносились у меня в голове с бешеной скоростью. Я с ужасающей отчетливостью видел все то, что находилось прямо передо мной, и то, что лежало по сторонам, — так же ясно, как классную доску в свой первый день в школе.

Близнецы Трейлмен были похожи друг на друга, но не одинаковы. Терри, брат, уступал ростом своей младшей — на несколько минут — сестре пару дюймов, но рубаха и штаны так быстро становились ему малы, что перерасти ее было вопросом ближайшего будущего.

Он так и не успел этого сделать.

Его тело лежало на дне туннеля, сплошь залитое кровью. Вурдалак вырвал ему горло. Еще он перегрыз ему бедренную артерию. На зубах Терри запеклась бурая кровь вурдалака. Я разглядел ободранные костяшки пальцев. Мальчик погиб, сражаясь.

Парой футов дальше я увидел ту, которую он защищал. Тина Трейлмен лежала на камне, глядя вверх незрячими глазами. Всю одежду ниже талии с нее сорвали. Горло и трапециевидные мышцы исчезли, равно как и грудь, если то, что у нее только намечалось, можно так назвать. Не так много осталось и от мышц правой ноги, на которой отчетливо читались следы вурдалачьих челюстей. Кровь залила весь каменный пол вокруг нее, и красная лужа продолжала расползаться.

Я увидел, как по ее телу пробежала дрожь, и рот ее беззвучно приоткрылся. Она была мертва — я знал это наверняка. Слишком часто я видел такое. Возможно, ее сердце еще продолжало биться, но отмеренные ей последние секунды уже ничего не меняли.

В глазах моих покраснело от ярости. А может, от Адского Огня. Уже в прыжке я добавил еще темной энергии в посох и, сжав его обеими руками, с силой вонзил его наконечник в поясницу вурдалака, выкрикнув:

— Fuego!

Должно быть, удар сам по себе, нанесенный со всем моим весом, силой и скоростью, сломал вурдалаку один или два позвонка. Одновременно из конца посоха взметнулся огонь, наполнив туннель светом и грохотом.

Чудовищный жар расцвел передо мной, ударил потоком в тело вурдалака и разорвал его пополам.

Та же волна жара ударилась в каменную стену и, отразившись от нее, хлынула обратно. Я успел прикрыть лицо локтем и бросить посох, чтобы спрятать кисти рук в рукава заговоренного плаща. В общем, сильных ожогов я избежал, хотя все равно было чертовски больно. Впрочем, все это я припомнил потом. В тот момент мне было абсолютно наплевать. В голове моей не оставалось ничего, кроме ненависти.

Я отшвырнул ногой продолжавшую дергаться нижнюю часть тела вурдалака в зияющее жерло шахты и повернулся к верхней.

Кровь у вурдалаков не красная, поэтому обугленный торс сделался черным и коричневым, как гамбургер, упавший с гриля на угли. Он бился, верещал и даже сумел лечь спиной вниз. При виде меня он в отчаянном жесте выставил руки перед собой.

— Пощады, о великий! — выкрикнул он. — Пощады!

Шестнадцать лет.

Господи Исусе!

Секунду-другую я смотрел на вурдалака сверху вниз. Я не хотел убивать его. Это и вполовину не искупило бы зла, которое он натворил. Мне хотелось порвать его в клочья. Мне хотелось вырвать его сердце. Мне хотелось растоптать его ногами в труху. Или вонзить пальцы в его глазницы — глубоко, до самого мозга. Мне хотелось растерзать его ногтями и зубами и плюнуть ему в лицо его же собственной проклятой плотью. В общем, чтобы он умирал в долгой и мучительной агонии.

Пощады нет, не от Гарри.

Я снова вызвал немного Адского Огня и рявкнул несложное заклинание, каким воспламеняю обычно свечи у себя дома. Укрепленное Адским Огнем, направляемое моей яростью заклятие устремилось в тело вурдалака и подожгло его подкожный жир, нервы и сухожилия. Они вспыхнули как фитили, питаемые не воском, а всем телом обезумевшего от боли вурдалака.

Я нагнулся, взял вурдалака — вернее, его верхнюю половину — за остатки одежды и, не обращая внимания на вырывавшиеся там и здесь из-под кожи вурдалака язычки пламени, поднял его на уровень глаз и заглянул ему в лицо. Потом заставил посмотреть на тела. Затем снова повернул лицом к себе и сам не узнал своего голоса, таким диким, звериным он сделался.

— Никогда, — произнес я. — Ни-ко-гда больше.

И бросил его в шахту.