Доказательства вины. Белая ночь полностью

Левой рукой я сжимал лежавший в кармане плаща револьвер. Магия — клевая штука, но, когда речь идет о жизни или смерти, обычная, материальная технология может оказаться не менее эффективной.

Не могу сказать, чтобы подъем на девятый этаж не заставил меня задыхаться, но все же не так, как случилось бы со мной раньше. Учащенное сердцебиение принесло с собой намек на головную боль — пока еще слабый намек. Адские погремушки, должно быть, там, в порту, меня двинули сильнее, чем мне казалось. Элейн тоже слегка приустала. Если она и вправду сняла последствия этой моей травмы, значит она куда опытнее, чем говорит. Подобное исцеление просто так не дается. И еще — она может оказаться куда более хрупкой и уязвимой, чем кажется.

Я отворил пожарный выход с Эббиного этажа, и Элейн первая ступила с лестницы. Она двигалась по центру коридора в полной тишине, чуть разведя руки в стороны, и я понял, что она каким-то образом улавливает все, происходящее вокруг нее. Браслеты на ее руках заискрили чуть сильнее. Значит, это тоже своего рода оборона — только не такая прямолинейная, как моя, отвечающая на силу грубой силой. Очень в ее стиле.

Впрочем, ни гипервосприимчивость, ни грубая сила не потребовались. Элейн приблизилась к двери и подняла руку, чтобы постучать, но не успела. Дверь распахнулась, и немного взъерошенная Эбби кивнула нам:

— Вот и славно. Чуть пораньше, это славно. Да, заходите, конечно же.

Я сделал шаг вперед, но Элейн жестом остановила меня, глядя куда-то в пространство.

— Сейчас я проверю. Внутри еще женщина. Две собаки. — Она оглянулась на меня и опустила руку. — Одна из них твоя.

— Мыш! — окликнул я.

Пол слегка содрогнулся, и огромный темно-серый пес осторожно протиснулся в дверь мимо Эбби и сунулся мордой мне в живот. Я опустился на колени и был немедленно облобызан в лицо.

Я пару раз шлепнул его по загривку, потому как мы мужчины и не разводим нюни. В конце концов, я и так удостоверился в том, что он жив-здоров и ошейник до сих пор при нем.

— Рад видеть тебя, морда мохнатая.

Следом за Мышем из двери выскочил Тото, напоминавший буксирчик, который следует в кильватере за огромной баржей. Он подозрительно зарычал, обнюхал мои ноги, несколько раз чихнул — не иначе как от меня еще сильно пахло дымом и озерной водой — и на этом успокоился, только рыкнул на меня еще раз, чтобы я наверняка усвоил урок. Потом пес вернулся к Эбби и принялся прыгать вокруг нее, пока она не взяла его на руки.

Пухлая блондинка погладила его и бросила на меня встревоженный взгляд:

— Что случилось? Я имею в виду, после того как вы ушли? Где вы были и что с Оливией?..

— Давайте зайдем в квартиру, — сказал я, поднимаясь с колен.

Мы с Элейн переглянулись и проследовали внутрь. Мыш мягко ступал рядом, продолжая прижиматься ко мне боком. Я зашел последним и закрыл за собой дверь.

Квартира Эбби оказалась маленькой, скромной, поделенной на аккуратно обставленные рабочие зоны: стол с пишущей машинкой, другой стол со старой швейной машиной, стул перед пюпитром с прислоненной к нему скрипкой — а может, это был альт, — маленькая ниша-библиотека с удобным креслом и полками, уставленными любовными романами. Кроме того, там присутствовало некоторое подобие алтаря для поклонения каким-то древним божествам, только божества эти оказались здесь, наоборот, детишками с пухлыми личиками и золотыми кудряшками.

В нише-библиотеке сидела Присцилла, и вид она имела осунувшийся и подавленный. На столике рядом с креслом стояла чашка давно остывшего чая, к которому явно никто не притрагивался. Она подняла на меня усталый взгляд.

— Оливия жива и здорова, — тихо сообщил я.

Эбби просияла за секунду до того, как я произнес эти слова. Свернувшийся у нее на руках песик сразу уловил ее настроение и завилял мне хвостом.

— Правда?

— Один мой… знакомый… мы с ним работали раньше… тот мужчина на фотографиях — он собрал женщин, которым грозила смерть от рук киллеров, в убежище. Он узнал, что Оливии грозит опасность, и спрятал ее вместе с некоторыми другими.

Несколько долгих секунд Присцилла пристально смотрела на меня.

— Что еще? — спросила она.

Вместо меня ответила Элейн — тихим, ровным голосом:

— Анна мертва. Там, в гостинице. По всем признакам, самоубийство.

Эбби негромко охнула и села на стул у пюпитра. Тото тревожно заскулил.

— Ч-что? — выдавила из себя она.

Присцилла поежилась и низко наклонила голову:

— Ох нет! Нет. Анна…

— А теперь, леди, мне нужно знать, — так же тихо продолжал я. — Почему вы не поступили так, как я вам сказал? Почему вы ушли из гостиницы?

— Мы… — начала Эбби, и по щекам ее заструились слезы. — Это все… это…

— Она сказала, — тихо, как-то обреченно проговорила Присцилла. — Она сказала, что ей надо идти. Что ей пора на работу.

Вот сукина дочь! И ведь знал же я…

На этот раз Элейн соображала чуть дольше меня.

— Кто?

— Х-хелен, — всхлипнула Эбби. — Это б-была Хелен.

Я стоял, закипая как чайник, пока Элейн выпытывала у Эбби и Присциллы подробности произошедшего.

— Это случилось всего через час после того, как вы ушли, — сообщила Эбби. — Кто-то позвонил Хелен на мобильник.