Доказательства вины. Белая ночь полностью

— Угу, — кивнула Мёрфи. — Все эти убийства… До сих пор не вижу в них никакой логики.

— Логика есть. Просто мы ее пока не поняли. — Я поморщился. — Что-то мы упустили.

— А может, и нет, — возразила Мёрфи.

Я удивленно повел бровью.

— Помнишь наш странный труп?

— Джессика Бланш, — кивнул я. — Та, которую видела Молли.

— Верно. Я тут кое-что про нее нарыла.

— Она тоже из какой-нибудь секты или еще что?

— Или еще что, — сказала Мёрфи. — Если верить одному знакомому из полиции нравов, она работала в «Бархатном салоне».

— В «Бархатном салоне»? Я думал, что сжег это заведе… — Э-э, то есть что его сжег дотла не найденный до сих пор злоумышленник.

— Его отстроили заново. Только теперь у него владельцы другие.

Щелк! Еще пара кусочков мозаики встала на место.

— Марконе? — спросил я.

— Марконе.

Джентльмен Джонни Марконе был самым значительным и самым страшным гангстером в городе, знаменитом своими гангстерами. После того как старые мафиозные кланы, погрязнув в междоусобных разборках, сошли со сцены, Марконе сделался чем-то вроде Александра Великого, выстроив одну из крупнейших в мире криминальных империй, — если не считать национальных правительств, конечно. Количество разбойных нападений в Чикаго снизилось, и еще неизвестно, кто приложил к этому больше усилий — городская полиция или джентльмен Джонни Марконе с его драконовскими правилами ведения криминального бизнеса. Зато доходы мафии более чем удвоились, а власть Марконе продолжала расти.

Джонни Марконе был умен, жесток, опасен — и абсолютно бесстрашен. Такая комбинация смертельна, и я по возможности избегал пересекаться с ним.

Впрочем, судя по тому, как все складывалось, на этот раз у меня такой возможности не имелось.

— Ты, случайно, не знаешь, где расположен новый «Бархатный салон»? — поинтересовался я у Мёрфи.

Она бросила на меня выразительный взгляд.

— Верно-верно. Извини. — Я перевел дух. — Похоже, самое время побеседовать с кем-нибудь из коллег покойной. Готов поспорить, они не откажутся поговорить, чтобы избежать неприятностей с правосудием.

Она блеснула зубами в недоброй улыбке:

— Может, и так. А если не так, с тобой, возможно, захочет поговорить Марконе.

— Марконе меня не любит, — заявил я. — И это чувство взаимно.

— Марконе не любит никого, — ответила Мёрфи. — Но тебя он уважает.

— Можно подумать, это многое обо мне говорит.

— Может, да, а может, нет, — пожала плечами Мёрфи. — Марконе — сукин сын, но не дурак, и если он обещает что-то сделать, то делает.

— Поговорю с Элейн, когда все разместятся, — сказал я. — Попрошу ее остаться здесь с Мышем, присмотреть за происходящим.

Мёрфи кивнула:

— Элейн, говоришь? Бывшая?

— Угу.

— В прошлый свой приезд она, кажется, работала против тебя.

— Угу.

— Ты ей доверяешь?

Пару секунд я молча смотрел на Мёрфи, потом поднял взгляд на окно номера.

— Хотелось бы.

Она вздохнула:

— Мне почему-то кажется, что все обернется еще серьезнее. Тебе нужен кто-то, чтобы прикрывать тебя со спины.

— Принято, — сказал я, подняв кулак. — Ты.

Мёрфи осторожно стукнула кулачком о мой и ответила:

— Что-то ты подозрительно со мной мягок, Дрезден.

— Если начнется дождь, я совсем растаю, — согласился я.

— Этого следовало ожидать, — заметила она. — Судя по тому, что ты у нас свежеиспеченный гей…

— Я? К-кто?.. — Я моргнул от неожиданности. — Ах да. Томасова квартира. Адские погремушки, а у вас, копов, связь налажена будь здоров.

— Угу. Роулинс услышал это у кофейного автомата и сразу же перезвонил мне. Сообщил, что ты переругался со своим бойфрендом. Спросил, что тебе подарить на Рождество — саундтрек «Собора Парижской Богоматери» или «Призрака Оперы». Варетти с Фаррелом уже ставки принимают.

— Ребята, вам что, делать нечего? — спросил я. Она продолжала ухмыляться, и я встревожился. — А ты-то мне что собираешься дарить?

Глаза ее засияли.

— Мы со Столлингсом нашли на eBay портрет Джули Ньюмар с автографом.

— Ох, ребята, вы ведь с этой темы не слезете? — вздохнул я.

— Мы же копы, — хихикнула Мёрфи. — Конечно нет.

Мы переглянулись, продолжая улыбаться, и почти сразу же посерьезнели, всматриваясь в темноту. Некоторое время мы молчали. По улице бежали машины. Доносились гудки, скрип тормозов, завывание сигнализации в квартале от нас. Там, куда не доставал свет уличных фонарей, царили сумрачные тени. Слышались далекие полицейские сирены. В летнем воздухе раскачивались лучи прожекторов, зазывавших зрителей в театр.

— Адские погремушки! — произнес я наконец. — Марконе.

— Угу, — согласилась Мёрфи. — Это меняет дело.

Марконе замешан в этой истории.

Значит, все становилось на несколько порядков опаснее.

Новый «Бархатный салон» ничем не напоминал прошлый.

— Оздоровительный клуб? — спросил я у Мёрфи. — Ты, наверное, шутишь.

Мёрфи остановила свой «харлей» рядом с моим «жучком». Свободное место на стоянке оставалось только одно, но нам его хватило на двоих. В конце концов, что такое несколько царапин или вмятин на крыле «жучка» по сравнению с десятками тех, что красуются там уже давно?