Конечно, совершенно неслучайно в романе противопоставляются два представителя ключевых для общества того времени профессий. Врач и священник, по идее, знают о человеке больше, чем он сам. Но эти двое пребывают каждый в своих жестоких иллюзиях и заблуждениях. В частности, немолодой священник уверен, что владеет телом своей жены, словно вещью, а врач думает, что, совершив однажды «решительный поступок», – считай, проведя «хирургическую операцию», удалив «опухоль» в лице отвратительного пастора, – сможет освободить другого человека и тем придать смысл как жизни вообще, так и своей судьбе в частности.
Критика склонна сопоставлять роман Сёдерберга с «Преступлением и наказанием». Для этого есть все основания, тем более что Сёдерберг не прячет отсылки к Достоевскому. Уже спланировав убийство с помощью пилюли с цианидом, Глас говорит сам себе: «не могу же я зарубить его топором!» – а далее напрямую сравнивает себя с Раскольниковым. Тем не менее при общей схожести того, как описывается созревание замысла, подготовка и совершение убийства, вплоть до деталей (июльская жара в Стокгольме – такая же пыльная и душная, как в Петербурге), характер и окружение студента Раскольникова и доктора Гласа оказываются совершенно не похожи. А главная разница между героями состоит в том, что русский персонаж-убийца подводит под свой план этическую и идейную базу, а шведский – изначально иррационален и импульсивен. Иными словами, Глас, в отличие от Раскольникова, сначала поддается эмоции и только затем начинает ее рационализировать, а после совершения преступления не испытывает мук совести, а лишь опустошенность и разочарование. Впрочем, на некоторые проблески раскаяния у Гласа Сёдерберг указывает: в ожидании похорон своей жертвы герой узнает, что у пастора осталась престарелая мать. Но вскоре эта мысль вытесняется размышлениями о себе самом и собственной матери.
Есть еще одно несомненное сходство Достоевского и Сёдерберга – неслучайность имен персонажей. «Глас» в переводе со шведского означает «стекло» и наводит на мысль о прозрачности, а также об увеличительном стекле. Конечно, это неспроста. Глас, как мы помним, в первую очередь наблюдатель и эстет. Смотреть он любит и на звезды, а редкостное имя Тюко – самое что ни на есть прямое указание на фигуру тезки, великого датского астронома Тихо Браге. Приятель Гласа Маркель (он уже появлялся в «Юности Мартина Бирка» и еще появится в романе «Серьезная игра») говорит, что в детстве все мы думали, будто звезды – это «маленькие свечки, зажженные для нас Богом». (Кстати, «звездная» фамилия – у главного героя «Серьезной игры», Арвида: Шернблум – это буквально «звездный цветок».) Однако Бог, по мнению Сёдерберга и его персонажа-атеиста доктора Гласа, покинул этот мир, или его и вовсе никогда не было.
Второе имя Гласа, Габриэль, по весьма остроумному предположению Маргарет Этвуд, тоже дано ему неспроста. Дело в том, что на прием к доктору часто приходят молодые женщины, как замужние, так и нет, и просят избавить их от нежелательной беременности. Глас неизменно отказывает им, ссылаясь на долг врача. Одной пациентке он объясняет это «уважением к человеческой жизни». По сути, решая судьбу этих женщин, он берет на себя функцию высшей силы. Сарказм снова налицо – ведь именно архангел Гавриил (Габриэль) принес деве Марии благую весть о том, что она родит божественного младенца; и он же будет присутствовать на Страшном суде.
Тема абортов играет хоть и побочную, но важную роль в размышлениях главного героя и, конечно, многое говорит о времени, когда писался роман. Как и размышления героя об эвтаназии. Весьма показателен эпизод, когда Глас едет на вызов к больному ребенку и обнаруживает, что лежащий в кровати мальчик-инвалид с деформированной головой и отсутствующим взглядом – первенец женщины, которой он когда-то не пошел навстречу. Врач оказывает малышу необходимую помощь и спасает жизнь, однако невольно вспоминает рассуждения Сенеки о том, что родившихся больными детей следует убивать. Неудивительно, что реакция современников на книгу была более чем бурной.
Роман о докторе Гласе и совершенном им убийстве продолжает будоражить не только читателей, но и писателей ХХI века. Главную литературную шведскую премию имени Августа Стриндберга в 2004 году завоевал роман Бенгта Ульссона «Грегориус». Автор как бы полемизирует с Сёдербергом, рассказывая ту же самую историю, но, как нетрудно догадаться, с точки зрения жертвы, пастора. А в романе Черстин Экман «Практика убийства» (2009) главный герой, врач, которому постоянно приходится осматривать проституток на предмет выдачи им желтого билета, считает, что Сёдерберг списал своего доктора Гласа с него, в чем и предъявляет писателю претензию. Представляется, что сиквелы, приквелы и альтернативные версии романа продолжат появляться.