За несколько лет до «Юности Мартина Бирка» Сёдерберг создает произведение, которое обеспечило ему особенное место в истории шведской литературы. И это не роман. В 1898 году выходит сборник из двадцати прозаических миниатюр, которые в предлагаемом издании названы «Новеллеттки». Их предтечей можно считать фельетоны, которые автор публиковал на страницах газеты «Свенска дагбладет». Оригинальное, французско-шведское название Historietter – неологизм, изобретенный автором, – можно перевести как «маленькие истории» или «анекдоты», в общем, нечто короткое по форме и заведомо легковесное по содержанию. Однако Сёдерберг описывает обычные житейские ситуации хотя и предельно лаконично, словно недоговаривая, но с такой эмоциональной силой, что читатель невольно ищет в них чего-то большего. Эта модернистская литературная форма, одним из создателей которой был Шарль Бодлер с его «Стихотворениями в прозе», соединяющая в себе реализм и поэзию, глубину философского эссе и элементы абсурда, обретет в ХХ веке новую жизнь: ее подхватят и разовьют многие авторы ХХ века, от испанца Мигеля де Унамуно до шведа Артура Лундквиста.
В этой книге цикл впервые публикуется полностью. Отдельные его миниатюры выходили и до революции, и в СССР, однако большая часть до сих пор не переводилась. Издательству показалось интересным соединить их под одной обложкой с романом «Доктор Глас», с которым они во многом перекликаются и стилистически, и символически, и сюжетно.
Открывает цикл программный «Рисунок тушью». Зарисовка по форме, новеллеттка содержит, разумеется, социальные отсылки (незавидная доля девушек из бедного сословия, привыкших к неуважению и пошлому заигрыванию со стороны мужчин, которое принимают как должное, поскольку иного и не видели). Однако идея в этой крошечной миниатюре та же, что и в названии всего сборника: в жизни – или в предлагаемом ее изображении – не кроется никакого особенного смысла, помимо очевидного, и не стоит его искать. Верить этому или обижаться на автора за обман, подобно простодушной героине, – выбор за читателем.
Один из самых знаменитых рассказов цикла – «Шуба». В центре этой хрестоматийной миниатюры – классический любовный треугольник, а сюжетообразующая роль отводится предмету гардероба, который и во времена Сёдерберга далеко не все жители Стокгольма могли себе позволить. (Мотив отсутствия шубы зимой как важный социальный маркер появляется в произведениях писателя неоднократно, в том числе и в другой новеллеттке – «Правдивая история».) Действие «Шубы» разворачивается накануне сочельника, что как бы встраивает ее в европейскую традицию рождественских историй. Но Сёдерберг не был бы собой, если бы иронически не вывернул традиционную сентиментальную форму наизнанку. Несчастный главный герой, тяжко больной доктор Хенк, все же получает положенный на Рождество волшебный подарок судьбы и надевает великолепную шубу, и та правда приносит ему краткое мгновение счастья, да только анекдотического свойства: благодаря шубе жена принимает доктора за любовника и дарит ему минутную ласку, пока не понимает, что обозналась.
«Шубу» сравнивали в том числе с «Шинелью» Гоголя, хотя, если говорить о русской классике, то сёдерберговский грустный анекдот по своему посылу, пожалуй, куда ближе к рассказам Чехова. Всех троих, впрочем, сближает интерес к существованию (как правило, весьма жалкому) «маленького человека» в большом городе.
Миниатюры весьма разнообразны по сюжету, стилю и настроению. Это и притча, и этюд, и публицистический очерк, и анекдот, и реалистический рассказ, и даже сказка в духе Х. К. Андерсена. Две новеллеттки – как бы записи снов, то ли реальных, то ли придуманных, – «Сон о вечности» и «Кошмарный сон». Дитя своего времени, – эпохи, когда рождалось учение Зигмунда Фрейда, – Яльмар Сёдерберг не мог не ощутить всеобщего интереса к теме подсознательного. Однако у Сёдерберга даже реальность порой напоминает сон – то нелепый, то страшный, то комический. Сновидение для писателя – прием, способ заострить образ, усилить и углубить мысль, обобщить происходящее. Так, в написанном следом за «Новеллеттками» романе «Доктор Глас» заглавный герой еще не вполне сознает, что хочет убить пастора, однако во сне отчетливо видит сценарий будущего преступления. А другой его сон, о «темных цветах», полный чувственности и поэзии, мог бы с легкостью стать двадцать первой новеллетткой. Собственно, все новеллеттки – в каком-то смысле сны о жизни: непоследовательные, бросающие вызов здравому смыслу и полные подспудного экзистенциального ужаса.