Затем явился Барт Робертс, «Черное Сердце». Не тот знаменитый валлиец, что прославится позже, а его однофамилец, англичанин, чья жестокость и падкость на внешние эффекты были хорошо известны на Тортуге. Он командовал барком «Фортуна» и мнил себя непревзойденным тактиком. Переговоры с ним вышли нудными — он то и дело норовил перетянуть одеяло на себя, совал свои «гениальные» поправки к плану, требовал гарантий особого положения. Пришлось мне потратить уйму времени, терпеливо его выслушивая и исподволь направляя его гонор в нужное русло, убеждая, что его таланты оценят по достоинству именно в общем деле. Ключиком к его сердцу послужили лесть да обещание командовать одним из флангов при штурме.
Последним, седьмым, пристал к нам капитан Томас Тью, «Хромой Том». Старый, битый жизнью флибустьер с Ямайки. Ногу он потерял в стычке с испанцами лет двадцать тому, но ни хватки, ни авторитета от того не растерял. Командовал он потрепанным, но все еще крепким галеоном «Золотая Лань» и пользовался уважением за здравый смысл и отличное знание здешних вод. Тью не гнался ни за славой, ни за местью. Ему важнее были покой и какая-никакая стабильность, насколько это вообще возможно в пиратской жизни. Мысль о своей, надежно защищенной базе, где можно было бы без опаски чинить корабли, сбывать добычу без грабительских поборов тортугских барышников да спокойно встретить старость, пришлась ему по душе. Он задавал много толковых вопросов о снабжении, о том, как делить власть после захвата, как оборонять гавань от неминуемых ответных ударов испанцев и англичан. Его прагматизм хорошо уравновешивал безумную отвагу Рока и холодный расчет де Васконселлоса.
Итак, семеро. Семеро капитанов, не считая Моргана с его «Принцессой» и меня с будущим «Морским Вороном». Жан Лоран, Пьер Пикар, Рок Бразилец, Эммануэль де Васконселлос, Диего «Эль Мулато», Барт Робертс, Томас Тью. Разные люди, разные корабли, разные побуждения. Французы, португалец, испанец, англичанин, ямаец. Еще вчерашние соперники, а то и враги, теперь были связаны одним, пусть и ненадежным, союзом. Их общая сила была такова, что с ней пришлось бы считаться любой европейской державе в этих водах. Девять кораблей, включая мой строящийся флагман и «Принцессу» Моргана, больше двух тысяч глоток команды — все битые, закаленные в сражениях пираты. Это была армада, способная бросить вызов Портобелло.
Во мне они видели вожака. Человека, который не побоялся замахнуться на неслыханное. Человека, у которого были и деньги, и поддержка губернатора, и какие-то непонятные способности (слухи о «мгновенной связи» с Морганом уже расползлись по Тортуге), а главное — строился корабль-легенда. Они видели шанс круто изменить свою жизнь, вырваться из вечного круга грабежа и бегства. Шанс на власть, богатство и свободу, каких не сулил ни один пиратский набег.
Чтобы скрепить наш альянс не только словом, но и чем-то посущественнее, я предложил им собраться и учредить нечто вроде управляющего совета.
— Мы теперь не просто шайка флибустьеров, идущая на грабеж, господа, — сказал я на первой сходке, которую устроили в большом зале лучшей таверны Тортуги, предварительно выставив оттуда всех посторонних силами Моргана и Стива. — Мы — сила, которая намерена отвоевать и удержать важнейший порт. Нам нужен порядок. Нам нужен совет.
Мысль о «Совете Капитанов» была встречена на ура. Каждый из семерых, да и Морган тоже, уже видел себя членом этого нового правления. Это щекотало их самолюбие и давало чувство причастности к чему-то важному. Мы расселись за огромным круглым столом, заставленным кувшинами с вином и ромом, посреди разложенных карт Карибского моря и Портобелло. Воздух был густым от напряжения, но настроены все были по-деловому. Спорили о долях будущей добычи, о том, кто будет командовать во время похода, о положении каждого капитана в Совете.
Морган, как мой ближайший соратник и капитан второго по силе корабля, сел по правую руку. Де Васконселлос, с его опытом и стратегическим умом, негласно стал главным спорщиком и знатоком морских дел. Пикар и Тью выступали голосами разума и осторожности, Рок и Диего — воплощением ярости и натиска, Лоран и Робертс — хитрости и честолюбия. Тот еще коктейль, но пока мне удавалось не дать ему взорваться, направляя споры в нужное русло.
Порешили на главном: в Совете голоса равны при решении общих вопросов, но в бою командую я один; основную добычу делим по справедливости — по числу людей и кораблей, но особо отличившимся в бою — премии. Самые жаркие споры разгорелись о том, как управлять Портобелло, если захват удастся. Тут мнения разошлись. Кто-то хотел просто разграбить город и уйти восвояси, другие видели его как постоянную базу. Я стоял на втором, убеждая, что только контроль над портом даст нам настоящую силу и независимость.
