— Ну, Рок — он и есть Рок. Горький пьяница, драчун, но в бою — сущий дьявол. Команда его и боится до дрожи, и в огонь за ним пойдет. Флейт у него добротный, народу много. Только вот говорить с ним… все равно что с бочкой пороха рядом прикуривать. Никогда не знаешь, что у него на уме. Вчера готов был меня на руках качать за бочонок доброго ямайского рома, а сегодня запросто может пырнуть ножом за косой взгляд. Но силу чует. И на золото падок, как никто другой. Как заикнулся я про Портобелло — аж глаза заблестели. Но тут же заломил двойную долю.
— Шиш ему, а не двойную долю, — отрезал я. — Делить будем по-честному. По заслугам — кто сколько вложил, кораблями да людьми. Ты пока просто мути воду. Пусть поварится в этом.
Замысел мой был не в том, чтобы загрести всех под одну гребенку. Мне нужны были самые весомые, самые отчаянные капитаны. Те, кто мог привести за собой не только свой корабль, но и имел вес среди прочих, помельче. Костяк будущей эскадры. Им я сулил нечто новое. Не просто очередной набег, где каждый гребет под себя, а после — кто в лес, кто по дрова. Я сулил долю. Долю не только в золоте Портобелло, но и в самом городе. Долю в будущей вольной гавани, где они станут не просто пиратами, а полноправными хозяевами, столпами новой пиратской республики, если угодно. Это был уже совсем другой коленкор. От простого грабежа — к строительству. От погони за золотом — к погоне за властью.
Первые встречи были осторожными. Я виделся с капитанами с глазу на глаз или малыми группами, выбирал места поукромнее — тихие углы таверн, отдельные комнаты в игорных притонах, порой даже поднимался к ним на палубу, показывая доверие. Говорил о слабости испанцев, о несметных богатствах Портобелло, о шансе нанести такой удар, что войдет в историю. Рассказывал о своем корабле-гиганте, что строится на верфи, — без подробностей, но давая понять, что равных ему не будет. Намекал на поддержку губернатора. А главное — расписывал им радужные перспективы: Портобелло — вольная гавань под управлением совета капитанов, где у каждого будет и голос, и своя доля.
Слушали по-разному. Кто с откровенным недоверием на лице, кто — с алчным блеском в глазах. Многие сыпали каверзными вопросами, старались подловить меня на слове, вытянуть побольше сведений, прикинуть, где выигрыш, а где можно и прогореть. Флибустьеры — те же купцы, только товар у них особый: чужая жизнь да своя удача. Считать свою выгоду они умели, да и шансы взвешивать тоже.
Морган тем временем делал свое дело: укреплял едва наметившиеся связи, сглаживал острые углы, распалял любопытство к моему предложению в кабацкой болтовне. Рассказывал о нашей вылазке на Барбадос, о дерзости всего предприятия, о моей способности проворачивать немыслимые дела. Его собственный азарт и явная вера в успех действовали заразительно.
Так, шажок за шажком, я начал плести паутину союза. Однако сплести воедино пиратские души оказалось делом куда более муторным, нежели строить корабль из дуба да железа. С деревом-то все понятно — оно слушалось расчетов и инструментов, а вот люди — те жили своими страстями, подозрениями да застарелыми обидами. Каждый капитан, с которым я или Морган заводили разговор, был сам по себе, целый мир со своими законами и черными дырами.
Первым камнем преткновения стал Пьер Пикар, или «Большой Пьер», как его прозвали за глаза за недюжинный рост да громовой голос. Француз, как и Лоран, только совсем другого покроя. Не хитрый лис, а упрямый, как бык, и прямой, как палка. Его бриг «Жалящий» числился одним из самых быстроходных на Тортуге, а команду Пикар держал в ежовых рукавицах, что среди флибустьеров — редкость. Ценил он порядок и зря рисковать не любил. Мой замысел насчет Портобелло выслушал молча, скрестив свои ручищи на груди, и на лице его не дрогнул ни один мускул, только глубокое сомнение читалось во взгляде.
— Портобелло? — прогудел он, когда я умолк. — Вы, капитан Крюк, либо умалишенный, либо вам чертовски везет. А удача — девка ветреная. Эта крепость — лев испанский. Вы же предлагаете нам сунуть голову ему прямо в пасть ради басен про свою гавань. А ну как лев окажется не спящим, а очень даже злым да голодным? Кто тогда наши головы из его пасти тащить будет? Вы? С вашим-то чудом-юдом на стапелях?
Он сверлил меня взглядом своих маленьких глазок, пытаясь разглядеть, что там за показной уверенностью. Я чувствовал его недоверие. Не больно-то он верил в легкую победу, да и в прочность союзов между пиратами — тоже. И ведь прав был, чертяка, в своих сомнениях.
