— Замах у вас серьезный, капитан Крюк, — сказал он наконец, задумчиво покручивая в руке серебряный кубок с вином. — Даже слишком серьезный для… нашего ремесла. На грани безумия. Но как раз такие дела порой и выгорают. Однако меня смущает одно: согласованность действий. Собрать под один флаг таких капитанов, как Лоран, Пикар, или, не к ночи будь помянут, Рок Бразилец… Это все равно что пытаться запрячь в одну упряжку тигра, быка и гиену. Они же глотки друг другу перегрызут раньше, чем врага увидят. Кто ими командовать будет? Вы? Простите за прямоту, но ваш авторитет держится на везении да на слухах. Этого маловато будет, чтобы командовать флотилией независимых капитанов.
Он попал не в бровь, а в глаз. Это и была самая большая загвоздка в моем плане.
— Ваша правда, капитан де Васконселлос, — признал я. — Авторитет, верно, надо заслужить не только удачей, но и делом. И силой. Поэтому я предлагаю не единоличную власть, а союз равных. Совет капитанов, где решения будем принимать сообща. Но во время операции нужно единоначалие. И я готов взвалить на себя эту ношу, полагаясь на поддержку тех, кто мне доверится. И на мощь флагмана, что скоро сойдет на воду.
Я видел, что он все еще колеблется. Ему нужны были доказательства повесомее, что я смогу держать все под контролем. И я решился на отчаянный шаг, прибегнув к возможностям Вежи, но так, чтобы комар носа не подточил.
— Позвольте показать, что я не лыком шит, — сказал я, глядя на карту Портобелло, разложенную на столе. — Вы упомянули согласованность. Одна из проблем — связь меж кораблями во время боя или высадки. Сигналы флагами — дело ненадежное, особенно в дыму или ночью. А что, если бы у нас был способ передавать приказы мгновенно и так, чтобы враг не пронюхал?
Де Васконселлос удивленно приподнял бровь.
— Мгновенно и незаметно? Вы все загадками говорите, капитан.
— Не совсем, — я сосредоточился, задействовав одну из способностей Вежи, связанную с местной связью, которую сам еще толком не освоил. — Морган сейчас на «Принцессе», на том конце гавани. Капитан де Васконселлос, скажите любую короткую фразу.
Португалец глянул на меня с недоумением, но пожал плечами.
— Пусть будет… «Удача любит смелых».
Я прикрыл глаза на миг, посылая сообщение Филиппу через Вежу. И да, эта бестия истребовала изрядное количество очков влияния. Не прошло и минуты, как на палубу «Морского Змея» взошел матрос де Васконселлоса.
— Капитан, сигнальщики с «Принцессы Карибов» передали флажным семафором: «Удача любит смелых». Странно, мы не запрашивали связь…
Де Васконселлос медленно повернулся ко мне. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах я увидел изумление и глубокую задумчивость. Он понял, что стал свидетелем чего-то, что не укладывалось в голове с точки зрения известных ему способов связи. Он не знал, как я это сделал, но смекнул, что я располагаю невиданными возможностями.
— Вы… любопытный человек, капитан Крюк, — произнес он после долгой паузы. — Очень любопытный. Пожалуй, ваш план, при всей его безумности, заслуживает того, чтобы рискнуть. «Морской Змей» присоединится к вашей эскадре.
Это была крупная победа. Заполучить в союзники такого человека, как де Васконселлос, значило сделать серьезный шаг к тому, чтобы остальные признали мое главенство. Переговоры шли своим чередом, каждый день подкидывая новые задачки, приходилось пускать в ход и хитрость, и терпение, а порой и намекнуть на свою силу, мол, со мной шутки плохи. Союз ковался в огне споров и подозрений, но он обретал форму.
Вслед за Пикаром, Роком и де Васконселлосом потянулись и другие. Каждый новый примкнувший капитан заметно облегчал уговоры следующих — сработал, что называется, принцип домино. Видя, что такие матерые волки, как расчетливый португалец или упрямец Большой Пьер, готовы поставить на меня, остальные тоже помаленьку начинали верить в осуществимость затеи. Слухи о гиганте, что строился на верфи и который я окрестил «Морским Вороном», будоражили умы, обрастая небылицами о его размерах и невиданной мощи. Морган, не жалея ни рома, ни красноречия, расписывал радужные перспективы похода и мою «особую удачу».
К Лорану, Пикару, Року и де Васконселлосу примкнул Диего по прозвищу «Эль Мулато». Испанец по крови, он ненавидел корону лютой ненавистью — в юности хлебнул рабства сполна. Шлюп его, «Немезида», был невелик, зато команда подобралась из таких же отчаянных беглых рабов да марранов, готовых скорее умереть, чем вернуться в прежнюю жизнь. Диего был нелюдим, суров, и согласие его стоило мне обещания особой «справедливости» для плантаторов и чинуш Портобелло. Я согласился, понимая, что его слепая ярость может как помочь в бою, так и наломать дров после победы.
