Кровосос прыгнул на него и в мгновение ока изорвал клыками и когтями его горло и грудь. Когтистые лапы упыря задымились, но бронежилет с дополнительными серебряными пластинами оказался распущен на полосы. А в дом через окна врывались еще твари…
Я выстрелил из «Макарова» по ближайшей перемазанной кровью фигуре. Я вел огонь с двух рук, целясь из пистолета «по-винтовочному». Но все равно отдача была сильной, уши заложило от грохота в относительно замкнутом пространстве. Впрочем, я испытывал всего лишь дискомфорт при стрельбе. Что же испытал в последний миг своей паскудной жизни упырь, сказать сложно… Две пули подряд разворотили ему грудную клетку, третья — расхреначила череп, как перезревшую тыкву.
Вся эта ситуация мне не понравилась еще утром — незапланированным звонком на номер, которым я давно не пользовался… Поэтому я взял не обычный «макарыч», а приобретенный у Тараса «травмат» 45-го калибра. Естественно, переделанный мною под стрельбу серебряными пулями. И «макарыч» не подвел. Я слишком долго лечил упырей и знал, куда нужно целиться. В голову, в сердце, в печень, в селезенку. Там, где много кровеносных сосудов. Вампиры практически неуязвимы и регенерируют очень быстро, но все, что касается крови, делает их уязвимыми. Сам нечеловеческий организм начинает вырабатывать различные гемолитические ферменты в ответ на внутреннее кровотечение. В итоге зло пожирает само себя в буквальном смысле слова.
Еще один «красавец» с раззявленной пастью отлетел от седоволосого. Тот и бровью не повел, перезаряжая в очередной раз свой «Кольт». Хорошая машинка, уважаю. Да и сам стрелок внушал уважение своей непоколебимой твердостью.
— Psja crev! — выругался он. — Их слишком много! Доктор, забирай раненого и уходи к реке. Там — моторка. Я их задержу!
Седоволосый отошел в комнату и стал в дверном проеме словно царь Леонид при Фермопилах. Я бросил ему помповый «Моссберг».
— Там восемь патронов, картечь — серебряная! — сказал я, выпуская подряд все оставшиеся три пули. За крупный калибр пришлось платить ограниченным боекомплектом: шесть патронов вместо восьми. «Макарыч» 45-го калибра рвался из моих рук, словно волкодав на строгом ошейнике. Еще двое атаковавших нас вампиров упали. Один из них точно не выкарабкается. Он уже сам стал разрывать себе же окровавленную грудь когтями. Инстинкт крови у вампира был даже сильнее чувства самосохранения.
Я выбросил отстрелянную обойму, вогнал новую и щелкнул клавишей затворной задержки.
— Уходите!
Вышибить окно каталкой с инструментами было делом одной секунды. Поднатужившись, я выбросил прямо на битое стекло своего пациента. Потом выпрыгнул сам и, подхватив поляка, перекинул его руку себе через шею. Ну, прямо партизаны, спасающиеся от эсэсовцев!
Моторная лодка с мощным турбированным двигателем стояла там, где и сказал седоволосый. Судя по частым хлопкам выстрелов за кормой, бой в моей хате все еще продолжался.
Я буквально забросил безвольное тело пациента в моторку, поспешно отошел на веслах и завел мотор. В реве турбированного Suzuki и брызгах пены мы рванули по Финскому заливу. Наперерез нам было бросился катерок речной милиции… тьфу ты — полиции, постоянно забываю, что их переименовали. Теперь Россия совсем стала колониальной страной: туземное войско, колониальная полиция из особо приближенных, помпезные церемонии и нищета коренного населения…
Естественно, «речные понты» от нас быстро отстали — силенки маловаты у бюджетников-то…
Мы чудом разминулись с идущим по фарватеру мелководной Маркизовой лужи рейсовым «Метеором» и вошли на Большую Неву. Кстати, для того, кто не знает: мелководный Финский залив так назвали моряки в честь недоброй памяти маркиза де Траверсе, командующего Балтийским флотом. Он был труслив, боялся ответственности, а посему велел кораблям за пределы Маркизовой лужи не выходить.
Потом мы свернули на Фонтанку, пронеслись, пуская белые буруны, мимо самого маленького памятника моего любимого города — тому самому Чижику-Пыжику, и начали петлять по каналам и речушкам Северной Венеции.
Я покосился на раненого. Морская прогулка и свежий ветер благоприятно сказались на его самочувствии. Не отрываясь от штурвала моторной лодки, я проинформировал его:
— День пересидишь у меня, а потом вали на все четыре стороны! Я тебе не нянька. Бок заживет быстро, а вот с плечом ты еще намаешься. Ну ничего, зато бросишь карьеру ведьмака, или как оно у вас там называется. И станешь мирным пастором-проповедником…
— Не богохульствуй! — скрипнул зубами мой недавний пациент. — Это — исчадия ада! И гореть им всем в геенне огненной!
— Вот в этом я с тобой согласен…
Тем временем мы продолжали петлять по малым рекам и каналам Санкт-Петербурга, обгоняя экскурсионные катера и пароходы.
Целый день после всех этих приключений мы отсиживались в маленькой комнатушке коммунальной квартиры. Я отсыпался и отъедался после столь бурных приключений. Мобильный телефон я выключил.
А вечером поймали «бомбилу» и поехали на лютеранское кладбище. Если бы я только знал, как круто изменится все в моей жизни после этой поездки.
