— Я уже поняла. Мне плохо… То в жар бросает, то в холод. Лихорадка и голова болит, и все суставы выкручивает… Странно, я никогда не думала, что
— Да, — я был безжалостен. — То, что ты сейчас чувствуешь, — это процесс трансформации, перерождения организма человека — твоего организма — в нечто иное и смертоносное. Сейчас у тебя временное просветление. А потом начнутся судороги еще более страшные. Боль, которую ты будешь испытывать, не сравнится ни с чем земным. Возможно, что для тебя все закончится благополучно и ты умрешь от болевого шока… Ну а после — летаргия. Ты не умрешь — это, скорее, «стадия куколки», когда метаболизм изменяется окончательно. Она длится от двадцати четырех часов и до трех суток. После чего ты станешь кровожадным монстром. Но — не сразу. Между первыми двумя фазами полнолуния ты будешь понемногу покорять ту мощь, которую тебе дарует черное забвение. Один лунный месяц — двадцать восемь суток. Огромная физическая сила, молниеносная скорость реакции, способность видеть в темноте, поистине немыслимая регенерация и практически полная неуязвимость, мозг, работающий в режиме «драйва»! Круто?! После придет неумолимая расплата. В разгар следующего полнолуния ты почувствуешь неодолимую жажду крови и насилия. И начнешь убивать людей, которые станут для тебя всего лишь кормом — жертвами. А ты станешь охотником, безжалостным и кровожадным.
На девушку моя тирада произвела эффект тяжелого гидравлического молота. Ее плечи поникли под огромной тяжестью свинцовой судьбы. Маленькая человеческая трагедия. Что может быть банальнее и страшнее.
Я посмотрел в ее зеленые глаза — девушка за эти несколько минут словно бы повзрослела на несколько лет. Она отнеслась ко всему, что услышала, со спокойной обреченностью смертельно больного человека.
Черный зрачок дульного среза уставился прямо в зеленые глаза незнакомки. Осталось сделать два движения пальцами: большой палец отжимает рычажок предохранителя вниз, а указательный — плавно нажимает на спусковой крючок.
И все.
Конец еще одной маленькой человеческой трагедии.
Серебряные патроны вылетали из пистолета. Клац. Клац. Клац. Стальные цилиндрики со звоном катились по полу. Я остервенело дергал затвор, а из выбрасывателя сыпались патроны. Девушка удивленно уставилась на меня. Она ожидала совершенно иной развязки.
Что заставило меня изменить страшное в своей однозначности решение? Это не было «озарением» или какой-то «вспышкой». Просто все, о чем я думал все это время, обрело форму и смысл — в конкретном поступке. Я не хотел ее убивать.
Эта девочка и так натерпелась и уже практически похоронила себя. Судите сами: сначала на нее нападает кровожадный монстр, потом она впадает не то в горячку, не то в летаргию. А потом такой вот «жизнерадостный» субъект, как я, объявляет ей, что она и сама превратится в такое же страшное чудовище. И как с этим жить? Или — как умирать?
Может, я не хотел убивать то человеческое, что потерял в себе, и то, что оставалось еще в ней. Она перестала быть для меня человеком — только объектом исследований, абстракцией. Без имени, без прошлого — и без будущего. Так в гитлеровских концлагерях людей лишали имени и фамилии, присваивая номер. Номер вычеркнуть легче, чем уничтожить живую душу со всеми ее надеждами, страстями, памятью о прошлом и мечтами о будущем. Невольно и я стал соучастником тех эсэсовцев, что пытали людей, превращая их в объекты бесчеловечных экспериментов.
— Как тебя зовут? — этот вопрос разрушил черную магию обезличенности чисел.
— Кира.
— Интересное имя!..
— Родителям нравился писатель-фантаст Кир Булычев, вот и назвали в честь него.
— Да уж… А ты сама фантастику любишь?
— Конечно. Особенно о вампирах, — горько усмехнулась девушка, обретшая имя.
— А где сейчас твои родители?
— В Стокгольме, преподают в университете. Отец — квантовую физику, а мама — русскую литературу.
— Понятно… Кофе хочешь?
— Ага, а ты мне туда что-нибудь подмешаешь, да? Чтоб не мучилась?..
Господи, ну кто поймет этих женщин! Предлагаешь кофе, хочешь выглядеть перед ними галантно, а они начинают выдумывать невесть что. Я выразительно щелкнул клавишей затворной задержки «макарыча». Затвор клацнул вхолостую. Все патроны валялись на полу.
— Девочка моя, если бы я хотел, ты бы уже была мертва. Серебро на данной стадии еще не смертельно, но, облеченное в обтекаемую форму пуль весом пятнадцать граммов, будет так же эффективно, как и свинец в томпаковой оболочке.
— Из твоей вдохновенной речи я поняла, что убить ты меня уже и так мог, — вымученно улыбнулась Кира. — От кофе не откажусь. Только желательно меня отвязать от этого проклятого стола.
— Извини, — я снял серебряные цепи и эластичные ремни с серебряными нитями. — Да, и… Туалет и ванная — направо по коридору.
