Кира вышла из ванной посвежевшая, в пушистом банном халате, вытирая иссиня-черную волну роскошных волос.
— Ну, и где твой кофе?
— Тебе сахара сколько?
— Две ложечки и шоколадку.
Мы сидели на кухне и пили кофе с шоколадкой. Кира улыбалась, шутила, на ее щеках играл легкий румянец, полные алые губы — воплощенная чувственность. Она красива, умна, иронична. И несчастна. Хоть девушка и смирилась со своей природой, но не верила мне. А я не верил ей. А как можно верить вампиру?
Кира рассказывала очередную смешную историю из своей студенческой жизни. Но внезапно на середине фразы ее скрутило, и она вырвала все то немногое, что успела съесть. Она упала: судороги искривили ее лицо, голова билась об пол, руки и ноги хаотично двигались. Изо рта шла розовая пена.
Твою мать! Я метнулся за аптечкой и вкатил девушке лошадиную дозу миорелаксанта. Судороги постепенно сошли на нет. Я подхватил ее на руки и положил на диван в соседней комнате. Многофункциональный операционный стол пока подождет: у девушки есть имя, а не номер подопытного объекта.
Киру нужно было спасать. Судороги означали только одно: процесс трансформации шел медленно, но неуклонно. Я воткнул иголку системы переливания крови себе в вену и начал с силой сжимать и разжимать кулак. Темно-вишневая струйка крови, пульсируя в такт ударам сердца, полилась в стеклянный отградуированный флакон. Обычно доноры сдают по триста пятьдесят — четыреста двадцать миллилитров за один раз. И при этом негативных последствий не наблюдается. Может возникнуть легкое головокружение… Ничего, пара бокалов моего любимого «Рубина Херсонеса» стимулируют процесс кроветворения.
А пока нацедим стакан иного вина. Я покосился на закованную в серебряные цепи Киру.
Она спала. Мерно вздымалась высокая и такая соблазнительная грудь, легкая волна длинных волос цвета воронова крыла разметалась по белой накрахмаленной подушке. Чувственные алые губы изогнулись в мечтательной полуулыбке. Невинные грезы ребенка… Вот только идиллию портили аккуратные фарфорово-белые клыки, чуть выпирающие из такой привлекательной пасти.
Перелив кровь из флакона в «советский» граненый стакан, я осторожно похлопал по щеке «вампирессы поневоле». И едва успел отдернуть руку от клацнувших в миллиметре аккуратных зубок. Да, это мне к стоматологу надо, но не ей…
— Извини, Игорь, я не хотела, — смущенно сказала она.
— Ничего, бывает, — усмехнулся я. Ирония — это единственное, что помогает держать рассудок в узде в таких поганых ситуациях, как эта. — Выпей, тебе это нужно.
— Нет! — она отшатнулась от целого стакана крови. С такой вкусной розовой пенкой…
— Что значит нет?
— Я не буду пить кровь. Это мерзко…
Вот блин! Ну, как можно понять этих женщин?! С обычными проблем дохрена, а уж с новообращенными вампирами… Интересно, у них ПМС бывает?
— Значит, оттяпать мне руку своими эротичными клычками — это не противно, а утолить жажду нормальным, цивилизованным способом мы не хотим?
— Хватит надо мной издеваться! — огрызнулась она.
— Да я и не думал. Пойми, красавица, страшна не сама кровь, а жажда крови. С этим ты совладать не сможешь. Высшие вампиры, которые буквально повернуты на самоконтроле, пестуют хладнокровие веками. И то — срываются. Так что пей, не доводи до греха. Это даст нам лишние сутки-другие. А за это время я решу проблему… — я улыбнулся, хотя уверенности не чувствовал. «Медовый месяц» не бесконечен, а потом… Потом я ее потеряю. Твою вампирью мать! Я ведь начал привязываться к этой своенравной и упрямой, но такой беззащитной девчонке!
Ну, да ладно: будем решать проблемы по мере их поступления.
— Пей.
Кира молча взяла стакан, скривилась, но поднесла «напиток полночи» к губам. И тут она ощутила запах крови! На краткий, почти неуловимый миг на ее лице проступил совершенно демонический облик! Тонкие и нежные черты лица исказились, а потом она жадно припала к рубиновой влаге, отдающей привкусом железа и жизни. Горло судорожно сжалось, проталкивая кровь, глоток за глотком — мою кровь.
— Что за привкус?
— Антикоагулянты. Чтобы предотвратить преждевременное свертывание. У тебя такие же ферментные комплексы содержатся в измененной слюне…
Вот, не следовало мне этого говорить.
Кира отшвырнула разлетевшийся об стенку розовыми осколками стакан и закрыла лицо руками. Она плакала, плакала навзрыд. Рыдания сотрясали ее тело.
Девочка, девочка… Что же они с тобой сделали?.. И они мне заплатят! За все заплатят!
Странно, раньше мне не было дела ни до кого. Когда мне нужна была женщина, звонил какой-нибудь из своих подруг, или в один из «массажных кабинетов», или в «службу эскорта»… Да мало ли где можно найти подругу на одну ночь, которая будет послушна и мила и не станет задавать лишних вопросов?..
И жил-то я, в общем-то, для себя. Ничего плохого нет в том, чтобы просто жить и не лезть в жизнь других. Не давать «мудрых советов» о том, как жить другим. Не ныть и не хандрить, как большинство моих сограждан.
