Когда я делаю последний надрез и с помощью ассистентки извлекаю опухоль, все смотрят на экран прибора, где отображается сердцебиение: мы все затаили дыхание. 10 секунд – стабильно, 20 секунд – стабильно, 30 секунд – стабильно и только тогда я позволяю себе выдохнуть.
– Опухоль извлечена, нервные волокна не повреждены, проводим диагностику и накладываем швы! – говорю я в микрофон. Передаю материал на анализ, а сама шаг за шагом завершаю операцию. Медсестра добавляет обезболивающего, я срезаю кожу от старого шрама и накладываю новые швы.
Оборачиваюсь к часам.
– 17:35. Мы закончили!
Я вижу, как Веру вывозят из операционной. Ее везут в реанимацию, а я выхожу, значительно хромая, к Тайре, которая все семь с лишним часов просидела под дверями, ожидая окончания. Слез уже нет – она просто смотрит в одну точку и ждет.
– Мы закончили! – едва успеваю сказать я и женщина бросается мне на шею.
– Спасибо вам, мисс!!! Спасибо! – она рыдает, взахлеб. Ей совершенно не нужно слышать о том, что творилось за закрытыми дверями операционной. Ей важно, что дочь жива и пойдет на поправку.
Я поворачиваю голову и вижу Джоан, которая идет к нам.
– Доктор Коннорс! Поздравляю!
Я киваю, все еще обнимая рыдающую мать Веры.
– Я и глава комиссии будем ждать вас у меня в кабинете через, – Джоан оглядела нас с ног до головы, – через 20 минут.
Я снова кивнула. Женщина отстранилась от меня.
– Когда я смогу увидеть дочь?
– Через сутки ее переведут из реанимации в обычную палату, и вы сможете ее навестить.
Тайра неожиданно понимает, что я стою перед ней еще в операционном халате – я вышла сразу же как только сняла верхний слой одежды, понимая, что в ее случае значит – ждать.
– Простите меня, Элизабет! Вам, наверно, надо переодеться.
– Да, спасибо! – я снисходительно улыбаюсь, – Тайра, отдохните! Вашей дочери нужно будет завтра увидеть счастливую маму!
Я улыбнулась, попрощалась и медленно пошла в душевую.
Из своего шкафчика я достала обезболивающее – нога нестерпимо ныла и ужасно покраснела. Эдвард отговаривал меня от такой срочности в проведении операции, просил подождать еще хотя бы 2 недели, но я понимала, что Вера может не пережить эти 14 дней и пошла на риск. Я дотянулась до телефона, увидела много пропущенных вызовов, в том числе от папы и Эдварда, но отложила разговоры с ними – мне нужно было подняться в кабинет к боссу.
Когда я постучалась и открыла дверь, увидела отца и председателя комиссии моей аттестации. Они бурно обсуждали что-то, но, когда я вошла, сразу притихли.
– Добрый день и привет, пап! – вымученно улыбнулась я. Больше всего на свете мне хотелось сейчас сесть, выпить вина и немного поспать.
– Элизабет, я хочу поздравить тебя… – начала Джоан, но профессор ее перебил.
– Доктор Спенсер, давайте дождемся, когда девочка придёт в сознание! Пока не будем делать поспешных выводов. – он повернулся ко мне, – Доктор Коннорс, я понимаю, что вы сейчас чувствуете эйфорию, но у меня слишком много вопросов к вашей технике, чтобы так рано начинать радоваться успеху.
Я была удивлена и не нашлась, что ответить. Взглянув на папу, я увидела, что он улыбается. Я перевела взгляд с него на Джоан, потом на профессора и тут папа разразился хохотом.
– Милая, Боб никак не может простить, что я увел у него твою маму. Поэтому решил отыграться на тебе, старый пройдоха.
– Элизабет, не переживайте! Я пошутил! – профессор заливисто смеялся, и я почувствовала облегчение. – В целом, все хорошо. Конечно, вы провели отличную операцию. Ждем результатов завтра, а также анализа извлеченного материала. Комиссия соберется через 2 недели для обсуждения вашей работы, а пока – отдохните.
– Спасибо за столь высокую оценку!
– Милая, – обратился ко мне папа, – Ты не будешь против, если мы со старыми друзьями вспомним молодость? Я позвоню тебе вечером.
– Да, спасибо. Если вы не против, я поеду домой – я очень устала.
Все понимающе закивали.
– Элизабет, буду ждать тебя на работе в понедельник! – сказала Джоан, и я вышла из кабинета.
Быстро собравшись, я покинула клинику, поймала такси и спустя полчаса была дома. Пока я набирала ванну, открыла бутылку вина и уже собралась лечь и отдохнуть, как услышала звонок в дверь. Открыв ее, я обомлела.
Я не видела курьера, настолько большой букет алых роз он держал в руках. Среди роз я увидела записку.
