Проклятый Сочи, она же не хотела ехать! Муж настоял. Они тогда поссорились из-за какой-то ерунды и тихо переругивались на пляжном покрывале. И, наверное, оба отвлеклись, на минуту забыв, что сын играет у самой кромки воды. Потом этот страшный крик. Как в тумане, бежала на ватных ногах к берегу, склонилась над телом, еще не понимая, что произошло, ее оттаскивали. Она видела, как спасатели пытаются сделать искусственное дыхание, белое лицо мужа, скорую. И повторяла мертвыми губами: «Павлик, Павлик!»
Наверное, ее накачали лекарствами, потому что она не помнила ни возвращения домой, ни похорон. Кто-то приходил в дом, уходил, ей что-то говорили. Потом больница, где ее продержали месяц после того, как она проглотила все снотворные таблетки, академка, уход мужа. Все смешалось в один страшный комок, который она не хотела раскручивать, потому что на другом конце были пляж, кромка воды и ее крик: «Павлик!»
Нет, сейчас – это не ее крик, она уже свое отрыдала, это другая молоденькая девушка, почти подросток, так же пытается вдохнуть жизнь в синие губы сына.
Римма сбрасывает на пол пальто, вытаскивает набор экстренной помощи. Малыш воздух хватает, ребрышки втягивает. Глаза с красными прожилками. И как-то сникает весь, не плачет, только сипит. Все плохо.
Римма вкалывает преднизолон.
– Надо немедленно в больницу, круп!
Отец метнулся к соседке – вызвать скорую.
А малыш уже еле дышит. Раздумывать некогда.
– Быстро пускайте горячую воду!
Римма выхватывает у матери ребенка и кидается в ванную.
Затолкнула маму с малышом на руках в самую парилку. А сама прислушивается. Вроде свист поменьше и губы не такие синие, глаза открыл.
– Павлик! Павлик!
Скорая довольно быстро примчалась, но уже откачали до их приезда. Все равно забрали в больницу, конечно. Римма отдышалась и дальше по вызовам пошла.
Вечером поехала сама в Пастера, навестить. Не узнала Павлика, сидит у мамы на коленях, веселый, игрушку в руках крутит. Римма посидела с ними часок, отмахнулась от благодарностей, поговорила с дежурным пульмонологом. Та посоветовала сменить климат, если возможно. Явно у мальчика астматический компонент, не уедут – превратится в хроника. Хорошо бы Сочи, там климат морской, полезный…
Облако из последних сил, хрипя, как старый астматик, оттолкнулось от грязной заводской трубы. На счастье, к вечеру подул норд-ост, и, тяжело дыша, облако медленно двинулось в сторону пригородов. В спальных районах стало немного полегче, словно дали кислородную подушку. Облако оживилось, откашлялось и стряхнуло верхний слой золы и пепла. На горизонте появилась знакомая лесополоса. Главное – до опушки дотянуть, а там уже и до речки недалеко.
Облако полетело дальше легко и свободно, с каждым движением сбрасывая с себя недомогание. Наконец отразилось в голубой воде, как в зеркале, снова белое, почти прозрачное и невесомое, как вздох.
Пересменка в неотложке началась около семи утра. Лихачев был злой и голодный. Злой – потому что его заставили взять группу студентов вместо заболевшей Рудиной. А голодный он был всегда.
Студентов Лихачев не любил. Болтаются под ногами, толку от них никакого, а в неотложке счет часто идет на секунды. Это не телевизионный сериал, где три дня думают, что делать при отслойке плаценты, и в результате у румяной, замазанной бутафорской кровью актрисы почему-то каждый раз удаляют матку. Интересно, почему продюсеры не приглашают хоть мало-мальски квалифицированных консультантов? Любой студент-двоечник скажет, что при отслойке плаценты счет идет даже не на часы – на минуты, а то и секунды.
Было такое и в его практике, когда привезли молодую женщину с болями в животе на тридцать пятой неделе беременности. Только подключили мониторы, и вдруг как рвануло кровотечение – будто плотину прорвало. Все в крови влетели в операционную, за две минуты акушеры кесарево сделали, ребенка вытащили белого, с мучнистыми вялыми ручками и ножками. Ноль по шкале Апгар. Тут же педиатр-реаниматолог интубировал новорожденного, катетер в пупочную вену и в кувезе в реанимацию, а акушеры тем временем проводили прямой массаж матки и лили питоцин в вену, чтобы матка сократилась. Удалять – последнее дело. Матку спасли, ребенка – нет. Все это Лихачеву, который принимал беременную, позже коллеги рассказали. Это только в кино врач неотложки все сам делает: и трепанацию черепа, и коронарографию, и специализированные операции, а в реальной жизни у каждого свои четкие обязанности. В приемном отделении каждая пара рук на счету.
