И не то чтобы он совсем против маникюра был – в конце концов, какое ему дело? Ну, красивые ногти у доктора, и ноги, и глаза, так она же женщина, нормально, почему нет? Даже приятно глазу, можно и пофлиртовать, в этом Лихачев себе не отказывал. Молодой, не женатый – как говорится, не был, не состоял. Отношения на работе сводил к минимуму, но все живые люди. Есть что вспомнить. Вот только красный маникюр его бесит, очень болезненные воспоминания.
Девочку привезли с ветрянкой. Вроде и говорить не о чем, кого сейчас ветрянка волнует? А у девочки лейкоз, хоть и в ремиссии. Она на препаратах, снижающих иммунитет. Температура высокая, организму бороться нечем. Изолировали, как могли, ждали перевода в онкологию, а она за сутки сгорела. Что только ни делали, куда только ни звонили, детская городская за час доставила все необходимые медикаменты, но ничего не помогло – ветряночный энцефалит, заражение крови и все. Вышли к семье – Лихачев, как принимающий врач приемного покоя, и педиатр-реаниматолог. Очень хороший доктор, но почему-то запомнились Лихачеву две вещи: ее красный маникюр и животный, страшный крик матери. С тех пор студенток и гоняет. Хотя, может, и несправедливо.
Впрочем, сегодня Лихачеву все не в цвет. То ли голодный, то ли не выспался – вот и срывается на бедных студентах. Порылся в шкафчиках – после ночной смены только соль и сахар остались, ни одной сушки не завалялось.
– Что, и чая нет? Я еще не завтракал!
– У меня есть кофе и бутерброды, – даже как-то обиженно сказала высокая стройная девушка.
Ее Лихачев сразу заметил: глаза толковые, ясные, держится уверенно в первом ряду. Смотрит не испуганно, а с вызовом. Сразу видно: пришла учиться и не привыкла, чтобы их гоняли. Уважает и себя, и одногруппников.
– Ну, и как вас зовут?
– Студентка Емельянова, Маша.
– Молодец, давайте бутерброды. Вот что значит студентка подготовилась! Будете мне сегодня помогать, Маша. Назначаю вас своей правой рукой. Нет, левой, в правой я держу инструменты.
Это Лихачев специально пошутил. Ему надоело выпендриваться – в конце концов, ребята ни в чем не виноваты. Они честно пришли на занятия, даже те две девицы, кого домой отправил, вернулись, обе в кроссовках, сказать нечего. Похоже, на такси туда-сюда обернулись. Значит, хотят учиться, а не просто так галочку поставить.
Лихачев съел бутерброд с колбасой, отпил кофе из термоса, остальное попросил убрать – неудобно уж совсем девушку объедать. Надо будет потом шоколадку купить, что ли.
Благодарно посмотрел на студентку Машу Емельянову, а она в ответ тоже чуть улыбнулась. То ли от кофе, то ли от этой улыбки у Лихачева поднялось настроение. Он глянул на часы:
– Ну что? Пошли принимать смену?
Студенты одобрительно загудели и двинулись к сестринскому посту.
Там дописывал карточки и разбирал анализы ночной ординатор. По его усталому и изможденному виду было ясно, что ночь оказалась тяжелой и прикорнуть не удалось ни на минуту.
– Как ночь, Левицкий? Давай по порядку.
Левицкий вытащил из кармана халата записи. Он вообще был очень аккуратный и ответственный. Все карточки заканчивал до ухода домой. Тут Лихачеву было чему поучиться, терпеть не мог бумажную работу, тянул до последнего, пока от заместителя заведующего не влетало. Хотя с юридической точки зрения это совсем никуда не годилось. Были прецеденты, когда его вызывали на ковер в горздрав, и местное разбирательство было. Не заполнил карточку, а сестра не ту дозу дала – то ли не разобрала, то ли ошиблась, а доказать невозможно, записей нет. Хорошо, что все обошлось. Могло ведь и до суда дойти, а так только выговор вкатили. На какое-то время испугался, стал серьезнее к заполнению историй болезни относиться, а потом опять подраспустился. Надо сегодня наверстать.
– Первая смотровая – отравление, уже под капельницей.
– Что съела?
– Бутылку парацетамола.
– А почему? – поинтересовался Лихачев. Хотя какая ему разница. Его задача – откачать, и в психиатрию.
– Молчит.
– Тест на беременность отрицательный? С ней психологи разговаривали? Пока спит? Ладно, проснется, там посмотрим. Пока следим за печеночными пробами. Ведь посадила же себе девка печень! Дай бог, чтобы все восстановилось.
– Вторая смотровая – перелом лодыжки.
– Оскольчатый? Надо оперировать? Звонили ортопедам? Где там эта глазастая? Маша! Найдите ортопедов, и пусть забирают к себе. Мне смотровые надо освобождать, сейчас тут начнется.
– Третья уже освободилась, – сообщил Левицкий.
– Хорошо. Пусть перестелют и подготовят палату для приема новых больных.
– Четвертая и пятая заняты под травму. Муж и жена. Стабильны. Только привезли. Ребенок в детской травме. Сидел на коленях не пристегнутый. – Левицкий в первый раз поднял от записей глаза. – Я звонил в первую городскую. Там плохо все. Заинтубировали, перелом основания черепа и шейного отдела позвоночника. Ты позвони потом, я родителям еще не сказал. Они в шоке. Хорошо, что сразу туда повезли. Там детские нейрохирурги, а то пришлось бы сюда вызывать. В них пьяный врезался. У него ни царапины, милиция забрала разбираться. Ну, давай, удачи тебе.
