– Спасибо, Левицкий, иди спи. Да не здесь! Домой иди, тут тебе не дадут. Возьми такси, за руль не садись, я вижу, что всю ночь не спал. Давай, до завтра, если я со студентами доживу.
В это время зазвучала сирена скорой, потом другая, приемный покой наполнился топотом ног, криками, плачем – словом, началась обычная смена. Хорошо, что удалось нормально принять дежурство, а то и это бывает на ходу.
Студенты, как слепые котята, налетали на дверные косяки и штативы капельниц, стараясь не отставать от скорого на ногу Лихачева. Он уже успел забыть о своем утреннем недовольстве. Краем глаза он видел только хирургические костюмы и халаты, поэтому раздавал указания направо и налево, невзирая на статус. Сначала студенты без толку суетились, а потом самые сообразительные стали развозить больных по рентгенам и лабораториям, помогать оформлять карточки, даже пытались успокаивать испуганных и плачущих пациентов и родственников. Краем глаза Лихачев заметил, что Маша с Бутербродами ненавязчиво распределяет обязанности, ее привычно слушаются. То ли она староста группы, то ли просто обладает неплохими организаторскими способностями. Лихачев был благодарен Маше за такую помощь больше, чем за бутерброды, ему самому-то стало совсем не до студентов. Неотложка – это неотложка, времени на теорию нет. Как его учили когда-то: делай, как я, и не мешай.
– Дежурный! Мужчина, пятьдесят шесть лет, одышка, боли в сердце, низкое давление.
– Давайте быстро в противошоковую. Лена, кислород, аспирин, нитроглицерин, кардиограмму, рентген, общий анализ крови и тропонины. Как зовут? Василий Иванович, вы меня слышите? Когда появились симптомы? Боли сильные? Бывают часто? Когда появилась одышка?
Больной шевелил синими губами, еле слышно отвечая на вопросы, и все время норовил сесть.
– Вам легче, когда вы сидите? – Лихачев взял кардиограмму.
Лена уже закончила с капельницей и доложила:
– У больного температура тридцать восемь, оксигенация девяносто процентов на двух литрах кислорода, нарастает дыхательная недостаточность, давление падает. Кардиогенный шок.
– Кардиолога и реаниматолога в приемный покой, срочно! Готовим интубацию.
Студенты сзади взволнованно загудели.
Началась смена! Интубировали, поставили центральный катетер, посадили на прессоры. В реанимацию – там разберутся.
– Ну что, коллеги? Ваши мнения? Что с пациентом?
– Инфаркт!
Вот откуда у них такая уверенность? Сам Лихачев еще на сто процентов не убежден, а эти все знают.
– Еще варианты?
Молчат.
– Думайте. Легче дышать, когда сидит.
– Пневмония?
– Неплохо. Еще?
Студенты довольно загудели. «Неплохо» – это лучшее, что они слышали с утра. Парень, предложивший диагноз, даже покраснел от смущения.
– Ну, что бы вы сделали на моем месте? – допытывался Лихачев. – Какие еще варианты? А может, я ошибся? – Довольный гул перешел в недоуменный. – Да. Представьте себе, мы тоже ошибаемся, мы живые люди. И никогда не стесняйтесь высказать свою точку зрения, только корректно.
Он прекрасно помнил, как сам впервые пришел в приемный покой. Кажется, это было на втором курсе. Что он там знал, кроме основ анатомии, гистологии, физиологии? Максимум – умел поставить градусник. Его прикрепили к медсестре. Он ужасно оскорбился, когда его отправили делать клизму. Работа в неотложке напоминала ему армию: типичная дедовщина. Только вместо того, чтобы чистить сортир зубной щеткой, приходилось убирать человеческие испражнения, писать карточки, развозить пациентов по палатам и в другие отделения. Он, конечно, кипел внутри, но виду не подавал. В сложных случаях тихонечко стоял в углу и прикидывал, что сделал бы сам. Когда процент попаданий дошел до пятидесяти, он решился на разговор с заведующим отделения. Привел в пример врача ночной смены Рыжова, который не сразу распознал инфаркт у сорокалетнего пациента, поступившего с болями в животе и рвотой. Рассказал, как действовал бы в подобной ситуации. Завотделением выслушал студента и попросил карточку ночного пациента. Того уже стабилизировали и увезли в кардиологию.
Прочитав историю болезни, заведующий поднял на Лихачева глаза:
– Как фамилия?
Студент назвался, почему-то вскочив и вытянув руки по швам, – сказалась армейская подготовка.
– Ну и что вы мне хотите сказать, коллега? – спросил заведующий. – Что вы лучше врача, который на исходе десятичасовой смены не сразу поставил диагноз, а сначала исключил другие причины острого живота? Хотите мне показать, что вы умнее? Что вы быстрее соображаете, и я должен в следующий раз вас отправить на прием вместо Рыжова? Скажите, где вы находились, когда привезли пациента? В палате? Стояли за спиной и смотрели? А вы высказали свою точку зрения или намеренно ждали, когда ваш коллега совершит промах, чтобы прийти нажаловаться мне и чтобы я похвалил, оценил по достоинству, а в следующий раз дал вам возможность поставить диагноз и назначить лечение? А вы понимали, что на кону – жизнь больного? Вы промолчали не потому, что сомневались или считали себя некомпетентным, а наоборот? Так я должен понимать ваше поведение?
