Рядом сидел пес. Сергей часто видел его раньше на проходной – это была собака сторожа, который жил в подсобке, прямо на стадионе. Сергей никогда не видел пса на трибуне. То ли не пускали из соображений безопасности, то ли пес, как и все животные, не любил шума и треска мотоциклетных моторов. Самое удивительное, что Сергей то ли не знал, то ли не мог вспомнить имя собаки.
Оглянулся – рядом никого не было. Потрепал собаку по загривку и, тщательно выговаривая слова, спросил:
– Как тебя зовут?
Пес чуть наклонил голову, вглядываясь в лицо Сергея.
– Как тебя зовут? – повторил тот, просто чтобы понять: говорит он, или ему только кажется.
Так или иначе губы складывались и растягивались, как положено, и вытягивались в трубочку на букве «У».
Непонятно, на что Сергей рассчитывал – что собака ему ответит? Рекс или Джек? Он сам улыбнулся своей глупости, но говорить было непривычно и приятно.
– Пойдем отсюда, тут, наверное, тебе шумно! – сказал Сергей и поднялся. Пес послушно двинулся следом.
Дома он в первый раз за все время поздоровался с Лидией Сергеевной не молчаливым кивком, а громко и более-менее внятно сказал:
– Здравствуй, мама!
Так в жизни Сергея появился собеседник. Сергей стал подолгу разговаривать с собакой – людей он по-прежнему стеснялся, но понимал, что речь надо разрабатывать.
Более того, невропатолог написал в карточке, что чем больше он говорит, тем больше шансов на частичное восстановление слуха. Потом медленно, глядя прямо ему в лицо, произнося каждое слово отдельно, врач повторил:
– Вы же понимаете по губам, значит, можете вести простую беседу. Центры речи, зрения и слуха в мозгу связаны. Вы смотрите на предметы, называете их, а значит, посылаете сигнал и в слуховой центр. Мозг – это очень сложная система, в ней все взаимосвязано.
Только с собакой Сергей мог вести долгие односторонние беседы. Уверенный, что шум мотоциклов на стадионе заглушает его громкий голос, он даже не смущался. Дома Сергей работал перед зеркалом: тщательно тренировал движения губ, произнося разные буквы. Но, если зеркало только запотевало от его дыхания, пес выразительно реагировал на его слова: то поднимал брови домиком, то дразнился, в улыбке обнажая клыки. Было совсем не обидно, а даже весело. Оба они пыхтели с высунутыми языками, только у собаки еще и капала на землю слюна.
У Сергея стала восстанавливаться память. Он вдруг вспоминал то, что, казалось, забыл еще до аварии, словно кто-то включил кино задним ходом.
Обследование через два месяца показало прогресс в речевой функции, через три он расстался с палкой, а через четыре появилась положительная динамика на аудиограмме, и врачи решили попробовать слуховой аппарат.
Лидия Сергеевна уже знала о собаке, передавала ей всегда что-нибудь вкусное и решилась однажды пойти к сторожу и поблагодарить то ли его, то ли самого пса. Запаслась хорошим куском ливерной и бутылкой водки и, пока Сергей был в мастерской, постучалась в подсобку.
Нелюдимый сторож долго не мог понять, что Лидии Сергеевне нужно, а потом все же впустил, подобрел и даже поставил чай. Долго слушал, дал ей возможность выговориться, кивал. Потом протянул руку, погладил собаку:
– Молодец, Акбар.
– Акбар! – позвала Лидия Сергеевна.
Пес не обернулся, продолжая смотреть на хозяина.
– Акбар, на! Возьми! – протянула она ему колбасу.
Ноздри пса дрогнули, он повернул морду, аккуратно взял кусок и отошел.
Пора прощаться, подумала Лидия Сергеевна.
– Еще раз спасибо и вам, и Акбару. Пойду встречать сына.
– Подождите! – остановил ее сторож. – Я думаю, что вам надо знать. Сами решите, говорить или не говорить Сергею. Акбар ничего не слышит, он глухой.
В операционной было привычно холодно. Неожиданной и даже подозрительной казалась тишина на этаже. Хотя это не неотложная хирургия, а плановая ортопедия. В неотложке ни на минуту не прекращается поток – только и успевают убрать тазы, наспех вымыть и поменять инструменты, а уже следующего на стол. Крики, слезы, стоны.
А на отделении все по плану. Хотя бывает аврал, когда сочетанную массовую травму привозят. Тогда все свободные операционные и всех врачей – в ружье. Свистать всех наверх!
Лето. Сегодня среда. Меньше травм. Это в выходные и зимой везут потоком. А сейчас даже инструментам есть время вздохнуть и погреть бока в синем свете дезинфекционных ламп. Как в солярии. Лежат, поблескивают и тихонько переругиваются. В основном щипцы и зажимы. Кохеры с Бильротами вообще надо разделять. Вроде и цель одна – остановить кровь. Но зажим Бильрота не травмирует, и насечек у него нет, зато держит непрочно. А Кохер – намертво, но крошит ткани. Вот и толкаются на подносе, выясняя отношения. Пока иглодержатель на них не шикнет: «Хватит уже, вояки! Надоело! Как надо быстро, так, конечно, Кохер схватят, если не так сильно – то можно Бильротом остановить. Все важны».
