Несмотря на неблагоприятные прогнозы, через три дня Светлана очнулась. В температурном бреду кого-то звала, защищалась, отбивалась от медсестер, приходилось все время вводить ей успокоительное. Но самое страшное было потом, когда она не только поняла, что с ней произошло, но и осознала, что от нее осталось и с чем теперь ей придется жить. Напрасно Ремизов, который не отходил от девочки сутками, убеждал ее, что, как только все заживет и пройдет инфекция, он постарается восстановить кишку. Шрамы останутся, но не будет выхода через живот и этого ужасного калоприемника. Света билась в кровати, кричала, просила дать ей умереть, выдергивала капельницу, ее постоянно держали на сильных успокаивающих препаратах.
Потом с ней работали психиатры и психологи. Со временем Света не то чтобы смирилась с новым состоянием, но немного адаптировалась к нему. Она ненавидела свое тело, отводила глаза во время перевязок и смены мешка. А потом постепенно научилась менять его сама. Как ни странно, заживало все неплохо. Ей аккуратно сказали, что матерью ей не быть никогда, но эта новость уже ее мало тронула. Какая она мать? Разве у нее у самой была мать? Остались какие-то смутные воспоминания о пьяной женщине в грязных тряпках на кровати, а потом детский дом, который стал для нее родным. Там она и останется, там будут ее дети. В минуты отчаяния она даже признавалась психологу, что испытывает какое-то патологическое облегчение от своего уродства и от всего случившегося. Все ее надежды, что она расстанется с детским домом, у нее будет своя семья, дети – все это оборвалось в вечер, когда ее кровь смешалась с землей лесопарка, превратилась в перегной под снегом, а на месте, где над ней надругались, вырос новый крепкий росток, злой и колючий, новая она.
Через полгода Ремизов решил рискнуть. Трудно было даже предположить, что там у нее в животе, сплошные спайки и шрамы. Гинеколог Завадская ассистировала.
Когда Света очнулась, то увидела улыбку Ремизова – значит, получилось.
Еще несколько месяцев она провела в реабилитации и много лет работала с психологом, принимала антидепрессанты. Если честно, то для этого Света Карелина и пошла в психологи. Чтобы лечить свои и чужие травмы.
О том, чтобы любить и быть любимой, не шло и речи. Что она могла дать, кроме изуродованного тела? Дело не только в детях, а еще и в проблемах после операции. Внутренние рубцы после удаления матки не оставляли надежды на мало-мальски полноценную личную жизнь. Остались только боль и страх.
Она периодически проходила обследование, чтобы не образовались фистулы между кишечником и влагалищем. К районному гинекологу не ходила, стеснялась и не верила. Только к Завадской – та, хоть и была уже на пенсии, Свете отказать не могла.
Прошел еще год, Света закончила институт и пришла работать по специальности в детский дом – не в тот, из которого вышла сама, а в другом городе. Она пыталась начать все сначала, только вот по ночам наваливались кошмары, но все-таки уже не так часто.
А сегодня накрыло опять. После неожиданной встречи с девочкой и ее жестокой песенки.
Через несколько дней Светлана уже знала, что девочку зовут Валей Мартыновой. Собственно, так ее оформили, а настоящего имени не знал никто. Валю привезли из Дома малютки. По оценке педиатра, по костному возрасту ей, вероятно, было лет пять, хотя весила она десять килограммов и почти не разговаривала. А если открывала рот, то извергала такие гадости, что коробило даже видавших виды милиционеров. Судя по документам, ее нашли привязанной, как собаку, к ножке кровати, рядом стояли ведро с водой и вылизанная тарелка. Где родители, никто не знал. Позвонили соседи, когда почувствовали запах и услышали детский плач, похожий на кошачий писк, даже не сразу сообразили. Соседи же и сказали, что квартиру месяц назад сняли приезжие, но почти не показывались. Кто такие и откуда, тоже никто не знал.
Назвали Валей, фамилию Мартынова получила в честь директора детского дома – да там половина Мартыновых была. Как могли выучили, немного откормили, хотя Валя по-прежнему оставалась абсолютно асоциальным ребенком. Чуть что – ругалась, кусалась, дралась. Конечно, с ней пытались работать, но пока безуспешно.
Все это Светлана Андреевна узнала от директора детского дома.
Валю собирались переводить в специнтернат для умственно отсталых, хотя, если честно, она была очень трудной, злобной, но вовсе не глупой девочкой. Даже одаренной – неплохо рисовала. Все рисунки были карикатурными, зато она поразительно схватывала черты лица и характера.
Светлане показали ее художества. Многие из этих грубых и жестоких портретов хранились в личном деле девочки.
Карелина с головой ушла в работу. «Вот где для психолога раздолье!» – с горечью думала она.
