Элеонора Эдуардовна купила пианино. Ушла на полставки, стала брать частные уроки и очень скоро стала давать семейные концерты. Ее дом превратился в приятный музыкальный салон, и на первой самодельной афише, которую с гордостью сделали ее дети при одобрении обожавшего Элю мужа, было написано: «Элеонора Эдуардовна Лебедева-Грекова. Вивальди. Времена года».
А то, что иногда фальшивит си-бемоль, так разве это проблема, если есть хороший настройщик?
Жестокие слова больно ранили душу. Каждый раз на ее поверхности образовывалась ссадина, которая долго не заживала. В недолгие моменты затишья сверху нарастала тонкая корочка, но приходила новая обида, безжалостно разрушая еле затянувшуюся ткань. Время частично лечило, хотя душа упрямо расковыривала ранку ребячьим пальчиком с обгрызенным ногтем и заусеницами, испытывая какое-то мазохистское облечение от боли.
Так дети языком ковыряют ранку от выпавшего молочного зубика: знают, что будет неприятно и даже больно, но не могут удержаться. Счастливчикам рассказывают сказку про фею, которая ночью приносит подарок за выпавший зуб, поэтому им не страшно и они с нетерпением ждут этого события. Те, кому повезло меньше, с надеждой лезут под подушку, но ничего не находят. Каждый раз они слепо верят, что фея на этот раз просто забыла, но обязательно придет потом. Ранка затягивается, а разочарование от того, что сказка обернулась обманом, остается на всю жизнь. А бывает еще хуже, когда нетерпеливые родители, устав от постоянного нытья, просто привязывают зуб ниткой к ручке двери, а потом резко ее захлопывают. Вот и запомнишь, как с кровью и мясом выдирали шатающийся зубик. А потом ставь хоть пломбы и коронки, хоть золотой имплант – фантомная боль всегда будет с тобой. И разочарование будешь нести по жизни, как верблюд – два горба, и обида будет болтаться тяжелым балластом, а рубцы изуродуют душу больше, чем следы от порезов или вулканических подростковых прыщей. А от того, что это красиво назовут посттравматическим синдромом, ни на минуту легче не станет.
– Это мои любимые девочки. – Доктор Кира открыла дверь и пропустила группу вперед.
Палата была солнечная, уютная, не больничного вида. Скорее, напоминала санаторий. На кроватях были разложены игрушки, цветные подушки, на тумбочках и столе – книги, расставлены цветы в баночках вместо ваз. Студенты завистливо вздохнули: им бы хоть денек полежать, отдохнуть от зубрежки, зачетов, да и просто отоспаться.
Их разноголосо поприветствовали девочки-подростки, выглядевшие совершенно здоровыми.
– Здравствуйте, мои дорогие! – широко улыбнулась доктор Кира.
– Здравствуйте! – вразнобой, но тоже радостно ответили девочки.
Доктор Кира взглянула в больничные карты:
– Лена! Идем заново взвешиваться.
С кровати у окна поднялась худенькая девочка и возмущенно спросила:
– Ну почему опять я?!
– А потому, что у тебя самый большой набор веса, а медсестра вчера опять видела, как ты хлеб прятала в карман. Давай-давай, иди, и нечего надевать теплую куртку. Я при взвешивании все равно заставлю снять и карманы заодно проверю. Что я, ваших хитростей не знаю? У меня не только яблоки и чашки с песком в карманах прятали – одна умница в соседнем ларьке гирьку стащила. Так что лучше все из карманов на стол и в весовую. Да побыстрее!
Страшно покрасневшая Лена вытащила из кармана маленькую, но увесистую книжку стихов.
Доктор Кира усмехнулась:
– Вот они, твои двести граммов!
При перевесе оказалось, что Лена за неделю потеряла килограмм.
– Когда были последние месячные? – строго спросила доктор Кира.
– Не помню… – Лена уже была на грани слез.
– Зато я помню! – Доктор Кира покопалась в записях. – Полгода назад. Значит так! Разрабатываем новый план. Надо поработать с психологом еще. Лена, ты меня слышишь?
Девочка кивнула, не отрывая взгляд от больничного линолеума.
– Хорошо! И с диетологом. Послушай меня внимательно. Еще раз откажешься есть или будешь жевать и выплевывать – начнем делать капельницы. Остальные молодцы. Катя! Ты завтра домой.
Девочка на кровати у двери просияла.
– Но только сначала поговорим вместе. Ты, я и твои родители.
– А можно только с папой?
– Нет, Катенька! Мама тоже должна там быть, хоть и знаю: у вас все сложно. Но я с ней говорила, она готова сама пообщаться с нашим психологом.
Доктор Кира развернулась к двери:
– Ребята, пойдемте в классную комнату. А девочкам пора на обед.
– Итак, друзья мои, сегодня мы познакомимся с расстройствами питания. – Кира Андреевна Фатюшина, врач высшей категории, обвела глазами аудиторию. – И не только питания, но и воспитания. В нашем институте лежат подростки с редкими, но чрезвычайно опасными болезнями. Они не хотят есть.
Это заявление вызвало смешки.
– Напрасно вы веселитесь, – очень серьезно продолжала доктор Кира. – Это гораздо страшнее, чем вы думаете. Вот возьмем Катю, которая завтра выписывается.
