Лишь потом, немного времени спустя, он узнал, как все было.
Выбежав из палаты, Анюта, сжимая в кулаке таблетки люминала, ворвалась прямо в кабинет Щербины. Оттолкнув пожилого санитара, исполнявшего при начальнике госпиталя обязанности секретаря, она предстала прямо перед подполковником.
– Что случилось? – спросил он, хватаясь за китель, висевший за ним на стуле.
– Чепе! – И Анюта прямо на стол высыпала горсть таблеток.
– Какое чепе? Что это такое?
Девушка, рыдая, не могла произнести ни слова. Отчаявшись прекратить эти рыдания, Щербина рявкнул:
– Доложить по форме, старший сержант.
Это сразу отрезвило Анюту. Вытянулась, вытерла марлечкой заплаканное лицо и рассказала о своем открытии. Начальник госпиталя, уже надевший, застегнувший на все пуговицы свой отглаженный китель, перебирал на стекле стола замызганные, грязные таблетки. Потом налил из графина воды, протянул Анюте.
– Прекратите слезотечение. На улице и так сыро. Откуда столько люминала, кто дал?
– Не знаю, не знаю. Накопил, наверное, последние дни он был какой-то не такой.
– Насчет самоубийства с вами не заговаривал?
– Ну что вы, разве такой скажет! Это же, мамочки-тетечки, стальной человек. Жалобы не услышишь. Все в себе.
Подполковник пощупал пальцем свежий, накрахмаленный подворотничок.
– Задали вы мне задачку, товарищ старший сержант.
– Неужели ничем нельзя помочь?
– Не знаю, не знаю. Здешнее светило утверждает, что во фронтовых условиях ничего не сделаешь, нужен какой-то сверхмагнит. Он видел такой в венской клинике, где, по его словам, практиковал когда-то… Нет у нас такого магнита, но есть в Москве профессор Преображенский, мой учитель, бог окулистики, творит буквально чудеса… – Подполковник рассуждал сам с собой.
– Отправьте его в Москву. Отправьте его к этому самому богу. Это же такой герой…
– В Москву мы можем отправлять лишь в чрезвычайных случаях и то лишь с благословения генерал-майора медицинской службы.
– Мамочки-тетечки, ну попросите этого генерала. Ну хотите, я сама к этому генералу прорвусь, в ноги к нему брякнусь.
Подполковник с удивлением смотрел на собеседницу: какое упорство, какой напор! Смотрел и почему-то гадал: сколько ей может быть лет. Восемнадцать? Навряд ли восемнадцать. И успела повоевать, ранена. И ранение это свое как старый солдат переносит. И вдруг неожиданно даже для себя спросил:
– Вы его очень любите?
– Я? Нет… То есть да. Но не так, как вы думаете. Нет-нет, не так. – Веснушки как бы исчезли, растворились в румянце свекольного цвета.
Подполковник уже с интересом разглядывал заплаканное лицо собеседницы. У маленького солдатика с забинтованной и висящей на повязке рукой странно сочеталась эта способность краснеть и смущаться от самого простого житейского вопроса и не теряться в обстоятельствах, которые нелегки и для бывалого человека. В этом была какая-то особая привлекательность.
Щербина встал из-за стола и зашагал по кабинету.
– Вот что, сержант. Я даю слово попытаться выбить для него Москву. Сложно будет. Ох, не любит наш генерал беспокоить столицу. И неизвестно, как к этому отнесется Москва, она тоже не любит, когда ее беспокоят. Да и сам бог окулистики – человек нравный… Но попытаемся… Обещаю. Сделаю, что смогу.
…В те дни Мечетный не знал об этом разговоре. Он узнал только его результат. Но в ту ночь впервые со времени своего ранения он спал хорошо.
А утром Анюта влетела в палату с газетой и криком: «Ура! Ура!»
– Владимир Онуфриевич, Указ. Награды за форсирование Одера. – Она победно потрясала номером «Красной звезды». – Длинный список. И вот впереди: капитан Мечетный Владимир Онуфриевич – звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда!
Список Анюта читала, будто стихи. В нем было несколько знакомых фамилий, в том числе и замполита из роты Мечетного с пометкою: «Награжден посмертно».
Мечетный был просто ошеломлен этой вестью. Конечно, знал, что операция по форсированию такой большой реки, в которой авангардом шла его рота, дело серьезное, значительное, даже в армейском масштабе, но Звезда Героя свалилась на него неожиданно. Герой! Хорош герой!.. Теперь ему было жгуче стыдно за тот самый вечер, когда Анюта случайно обнаружила у него запас люминала.
