И плакать о нем некому: отца он не помнит, матери нет, а то – его давнее горе… Нет, там о нем и не вспоминают, для тех он давно умер…
В тот день на город Львов внезапно налетел первый весенний ливень, какие иногда случаются тут, в Прикарпатском краю. Рванул ветер, да такой, что тучи пыли разом загородили солнце и крупные песчинки, подхваченные вихрем, стали сечь стекла. Потом без разминки разом на город обрушились целые потоки воды, пыль прибило, стало светлее, вода промыла стекла.
Бичевой закричал:
– Вот подфартило-то. Как там, за окном, баллон катает…
Он рванул раму, и в окно вместе с мелкой дождевой пылью влетел влажный чистый воздух, от которого всем стало весело на душе.
– Вот тебе сейчас подфартит. Дежурный даст тебе за то, что людей простужаешь.
– Не даст. Вставай на стреме. Чуть что – поднимай шухер, мигом раму на задвижку.
Ливень за окном клокотал и шумел, волнами бросая потоки воды.
– Добро, добро… – довольно говорил сосед справа. – Золотой дождик. Поля вымоет, озими напоит. Такой один может по центнеру на гектар прикинуть, а то и больше.
Все ходячие сгрудились у окна. Каждый по-своему переживал весенний ливень. Анюта была среди них.
– Мамочки-тетечки, хорошо-то как!
И только Мечетный, неподвижно лежа на своей койке, думал о том, что этот чудесный весенний ливень может быть для него последним. Что вскоре для него не будет ни солнца, ни свежего ветра, ничего не будет.
– Владимир Онуфриевич, что-то вы какой-то сегодня не такой, – сказала Анюта, кладя на его горячие руки свою маленькую, мокрую от дождя. – Что-нибудь случилось?
– Ничего не случилось, сержант Анюта. Что может у меня теперь случиться?
Мечетный так и не объяснил для себя потом, почему под веселый шум этого весеннего ливня он решил именно сегодня, когда все уснут, привести свой замысел в исполнение. Под одеялом он развернул заветный марлевый узелочек и стал деловито пересчитывать скопленные таблетки. Одиннадцать таблеток, наверное, хватит. И в это мгновение услышал голос Анюты, раздавшийся у него над ухом:
– Понюхайте, Владимир Онуфриевич, какая прелесть, Бичевой с улицы принес. Тополь, распекались почки, и шкурки у них блестят, как компрессная клеенка.
По госпиталю девушка теперь ходила в тапках, шаг стал совершенно не слышен. Голос ее прозвучал неожиданно, и Мечетный инстинктивно дернул рукой, пересчитывавшей таблетки. Они, как град, застучали по полу. Он вскочил.
– Не беспокойтесь, я сейчас все соберу.
Анюта встала на колени, принялась собирать и вдруг спросила шепотом:
– Что это такое? Откуда? Для чего столько люминала? – И потом уже совсем растерянно, даже с ужасом: – Что же это, Владимир Онуфриевич? Как же так? – И вдруг зарыдала, положив ему голову на грудь.
Мечетный растерялся.
– Ну что случилось? Что ты подумала?.. Нехорошо, люди кругом, видят, слушают. Перестань.
Действительно, палата насторожилась. Люди, только что шумно радовавшиеся весеннему ливню, слушали, ничего не понимая, старались разгадать, что происходит, чем и почему обидел капитан эту маленькую «сестренку», как теперь называли ее все.
А девушка сквозь рыдания требовательно шептала:
– Не смейте, не смейте… Дайте мне слово, матерью поклянитесь, что выкинете это из головы.
Чтобы прекратить эту сцену, Мечетный сказал сквозь зубы:
– Ну ладно, даю слово. Успокойся.
– Нет, матерью. Матерью поклянитесь.
Только приняв эту клятву именем умершей матери, Анюта, вскочив, выбежала из палаты.
Сопалатники Мечетного так ничего и не поняли, но с чуткостью, свойственной людям, объединенным общей бедой, почувствовали, что это дело, в которое вмешиваться нельзя. И когда лейтенант, лежавший на другом конце палаты, спросил:
– Ребята, да чего там у вас случилось?
Бичевой одернул его:
– Молчи, тут шухерить нечего…
Вечером к Мечетному неожиданно пришел сам начальник госпиталя. Пришел, присел на койку. Сначала задавал без особого интереса чисто медицинские привычные вопросы: как чувствуете, какая температура, есть ли жалобы? А потом вдруг сказал:
– Все знаю… Мы вот что сделаем. Откомандируем вас в столицу, в институт к знаменитому Преображенскому Виталию Аркадьевичу. Мой учитель. Куда перед ним этому львовскому светиле с его Маткой Боской. Виталий Аркадьевич чудеса творит. Но, капитан, вам приказ: терпеливо, слышите, терпеливо ждать благословения генерал-майора медицинской службы. Не так-то просто попасть к Преображенскому. У него и в мирное время клиника была битком набита. Из-за границы за тридевять земель к нему летели. Да и согласится ли – нравный старик.
Мечетный не сразу даже поверил в эту добрую весть. Диагноз светила, путавшего в своей речи русские, украинские и польские слова, так вот, просто не забывался. Но все-таки теперь, когда как бы в конце туннеля забрезжил свет, настроение изменилось. Будто весенний ливень, прошумевший над Львовом, вымыл из головы беспросветную тоску. Теперь Мечетный уже осуждал свое малодушие. Стыдился истории с таблетками и все гадал: почему начальник госпиталя явился к нему с доброй вестью именно в этот день и в не положенный для врачебных обходов поздний час.
