– Черт побери! – сказал он. – Где-то ведь лежат эти медведи, с чего-то ведь Трауберг скопировал свои фальшивки… А вдруг у него имеются оригиналы?! – Осененный этой мыслью, он вытаращил на меня глаза. – Боже, если это так, мне не будет покоя!
– Не заводитесь, – успокоила филателиста я. – Если бы у них были оригиналы, они бы их вам и показали. Скорее всего у них имелся под руками какой-нибудь каталог. Или они скачали изображение из Интернета.
– Думаете? – разочарованно поник Кормильцев. – Ну да, вы, конечно, опять правы. Раз уж ворюгами руководил Еманов, он, разумеется, мог предоставить необходимые материалы… Вот скотина! Как подумаю, что мои марки преспокойно лежат у него в закромах, у меня просто сердце переворачивается!
– Вы бы лучше оставили пока в стороне эмоции, – посоветовала я. – Сосредоточьтесь на конкретных деталях. Вам придется много чего вспомнить. Между прочим, не забудьте сообщить имена и адреса псевдофилателистов – Крамер проживает на Университетской, а Буханкин – на проспекте Строителей. Лучше всего, давайте-ка, я вам запишу…
Кормильцев бережно взял у меня бумажку с адресами и неуверенно спросил:
– Но ведь мне придется сознаться, что прежде я обратился к вам… Возникнут вопросы…
– Вопросы в любом случае возникнут, – сказала я.
– Это верно, – растерянно согласился Кормильцев, – как же иначе… Но мне придется ссылаться на вас. Вас, вероятно, тоже будут допрашивать.
– Мне не привыкать, – улыбнулась я. – Кстати, звонит телефон! Может быть, это ваш приятель?
Кормильцев стремглав выскочил в соседнюю комнату. Теперь он разговаривал недолго и через пять минут возвратился, возбужденный и растерянный.
– Сейчас отправляюсь в прокуратуру, – сказал он. – Мне дали координаты, к кому обратиться. Пока сказали явиться одному. Наверное, вас потом вызовут.
Меня вызвали уже на следующее утро – только не в прокуратуру, а в Управление внутренних дел к старшему оперуполномоченному Жильцову. Тот, кто звонил, весьма строго предупредил, чтобы я захватила с собой все материалы по известному мне делу. Тон был такой, будто мне предлагали оформить явку с повинной.
Но мне было не привыкать – милиция всегда недовольна, когда мы суем нос в ее дела, хотя на всех своих пресс-конференциях милицейские начальники непременно трубят, что борьба с преступностью – дело общее.
Тем не менее распоряжение, мне отданное, я выполнила неукоснительно – взяла и альбом с фальшивыми марками, и чудесный аппарат. В глубине души я на какой-то момент чуть-чуть пожалела, что не могу приобщить к уликам пухлую тетрадь с подозрительными расчетами, – тогда эффект был бы гораздо более впечатляющим. Но теперь уже не стоило вспоминать о ней.
В УВД поехала на собственной машине. Накануне вечером я забрала ее из двора на проспекте Строителей. С «Ладой» все было в порядке, даже зеркала не сняли, что я восприняла как отдельный подарок судьбы.
В милиции отыскала кабинет Жильцова и, войдя, обнаружила там человек пять бойких молодых людей с бесстрашными глазами и твердой линией подбородка. Они разговаривали громкими уверенными голосами и без остановки сыпали блатными словечками. По-видимому, у Жильцова шла летучка.
При моем появлении разговор смолк, и внимание молодых людей целиком переключилось на меня. Кто-то одобрительно присвистнул, кто-то подставил мне стул, кто-то даже начал рассказывать свежий анекдот. Но хозяин кабинета сильно хлопнул ладонью по столу и посоветовал всем убираться.
– Работаем! – прорычал он. – Все работаем! Вам здесь не подиум!
Потом он посмотрел на меня и почему-то неприязненно спросил:
– Вы, девушка, ко мне?
На вид ему было лет тридцать семь – крупный мужчина с тяжелыми кулаками и пухлыми губами деревенского жителя. Жильцов был старательно подстрижен под полубокс, отчего его большая голова имела форму квадрата. Серые глаза смотрели неотрывно и строго, практически не мигая. А голос у него оказался противный, рыкающий. Если добавить, что Жильцов вообще не улыбался, то портрет будет почти полным.
Итак, он спросил, к нему ли я пришла, и получил ответ, что именно к нему.
– Меня зовут Ольга Юрьевна Бойкова, – пояснила я. – От вас недавно звонили…
– Ах да! – пренебрежительно сказал Жильцов, вороша на столе какие-то бумажки. – Вы та самая дама, которая выпускает какую-то газетку?
– Было бы лучше, если бы вы называли ее газетой, – хладнокровно заметила я. – Мы же не называем вас милиционериками…
Жильцов мрачным, не предвещающим ничего хорошего взглядом уставился на меня и с полминуты молчал. Наконец, убедившись, что больше я ничего произносить не собираюсь, Жильцов успокоился и предложил мне садиться.
– Вас вызвали по серьезному вопросу, – сварливо сказал он. – Поэтому от посторонних сравнений лучше воздержаться! Лучше всего ограничиться теми вопросами, которые вам будут заданы, и отвечать четко и ясно. – Он снова просверлил меня взглядом и поставил на стол коробку магнитофона. – Беседа будет фиксироваться.
– Я не против, – вырвалось у меня.
Снова последовал тяжелый взгляд.
