– Почему бы и нет, – задумчиво сказала я и достала из пакета тетрадь. – Правда, мы не были до конца уверены, что эта вещь ваша. Но все-таки решили уточнить. – И я небрежно бросила тетрадь на стол.
Кровь бросилась Кормильцеву в лицо, и он стал похож на зрелый помидор, но тут же отхлынула так стремительно, что мне сделалось не по себе. Такими бледными люди становятся крайне редко. Николай Сергеевич был совсем не готов к моему сюрпризу, а сосуды и сердце у него явно неважные.
Однако душа не покинула Николая Сергеевича – через некоторое время циркуляция крови в его организме наладилась, он порозовел, засопел и, перегнувшись через стол, судорожно схватил тетрадь в руки. Убедившись, что это его собственность, Кормильцев сжал тетрадь в кулаке и испуганно посмотрел на меня.
– Зашифрованный конспект любовной переписки, как я понимаю? – невинно спросила я.
Кормильцев засопел еще громче, еще судорожнее сжал тетрадь и с безнадежностью в голосе спросил:
– Вы показывали ее кому-нибудь?
– Имеете в виду, компетентным органам? – осведомилась я. – Мы посчитали, что данные записи не относятся непосредственно к нашему делу. Ведь мы ищем преступников, похитивших у вас ценности.
Николай Сергеевич несколько секунд подозрительно сверлил меня взглядом, а потом встал и спрятал тетрадь в сейф. Вернувшись к столу, он вытер ладонью вспотевший лоб и, глядя в сторону, глухо произнес:
– Я чертовски вам благодарен. Вы меня спасли, понимаете? В наше время нельзя по-другому… Все так делают, не я это придумал… Однако я вам тысячу раз обязан! Что я могу для вас сделать, как отблагодарить?
– Да очень просто, – сказала я. – Помочь завершить это дело. Знаете, получилось так, что я испробовала на себе действие прибора, с которым приходил к вам Трауберг. Это ужасно. Такие люди, как он, не должны находиться на свободе.
– Но что я должен сделать? – с готовностью спросил Кормильцев.
– Самое элементарное – написать заявление в милицию. Теперь вам ничто не угрожает. И кстати, те люди, которые вас обчистили, сейчас в панике. Возможно, они скрылись из города. Нужно объявить их в розыск.
– Вы думаете? – В голосе Кормильцева звучала неуверенность. – Вы считаете, это что-то даст? Я смогу вернуть свои марки?
– Думаю, сможете, – твердо сказала я. – Но есть небольшой нюанс. Вы способны выслушать меня внимательно и спокойно?
Кормильцев взглянул с любопытством и сказал:
– Почему бы и нет… А что случилось?
– Николай Сергеевич, почему ваша жена уехала в Сочи? Поездка планировалась заранее или это, так сказать, спонтанное решение?
Кормильцев был смущен моим вопросом. Он опять поправил на носу очки, кашлянул и признался:
– Меня ее отъезд застал врасплох. Все произошло совершенно внезапно. Но у Алевтины Ивановны не в порядке нервы… и… я не стал возражать. Хотя, честно говоря, мне было обидно, что она оставляет меня в такой момент. И вообще она вела себя довольно странно. Например, она ведь могла уехать позже, но ей взбрело в голову отбыть именно сегодня… Как будто она хотела побыстрее от меня избавиться. Мы даже поругались на вокзале… Поэтому я сегодня немного не в форме, простите…
– Это вы меня простите за неделикатный вопрос, – извинилась я. – А как вы вообще живете с Алевтиной Ивановной? У вас счастливый брак?
Кормильцев усмехнулся – снисходительно, как человек, умудренный жизненным опытом.
– А вы сами замужем? Нет? Поэтому вы и задаете такой вопрос. Счастливый брак – легенда, миф. Как говорят англичане, у каждого в шкафу есть свой скелет. Но как бы я ни расценивал наш брак, мы с Алевтиной Ивановной – одна команда. И в этом истина.
– Нет, Николай Сергеевич, – осторожно возразила я, – боюсь, насчет команды вы как раз и заблуждаетесь.
Кормильцев быстро взглянул на меня и резко спросил:
– Что вы имеете в виду?
– Знаете, кого посещала ваша жена в тот самый день, когда она вдруг решила ехать в Сочи?
Кормильцев наморщил лоб.
– Постойте, это же было как раз в тот день, когда вы пришли в магазин… – вспомнил он. – Алевтина Ивановна очень расстроилась и решила прогуляться. Сказала, что ей нужно в аптеку… По правде говоря, мне было не до того, я и сам пребывал в депрессии. Накануне мне позвонили и пригрозили передать компромат… ну, сами понимаете, куда… если я не прекращу с вами связь. Мне ничего не оставалось, как подчиниться.
– Понимаю, – сказала я. – Мы так и предполагали. Поэтому не прекратили расследование. Но вот что касается вашей жены – ее действия в тот день с большой натяжкой можно назвать прогулкой. Она ничего вам не рассказывала?
– Она пришла обдолбанная каким-то сильным успокоительным, – довольно грубо ответил Кормильцев, – и сообщила, что у нее сдают нервы и что она хочет уехать. Мы почти не разговаривали… Но, может быть, вы наконец скажете, в чем дело?
– Я просила вас быть спокойнее, – напомнила я. – Это важно. Мне не хотелось бы быть свидетелем семейной сцены, пусть даже в исполнении одного человека. Я пришла по делу.
– Вы хотите сказать, что она была у любовника? – неприятно засмеялся Кормильцев. – Да черт с ней! Если нашелся чудак, который на нее польстился, флаг им в руки!
