Наверное, меня бы назвали сумасшедшим, но я был рад. Настолько сильно в груди билось сердце в предвкушении, что даже страх отошел на второе место. По сути, мне и нечего было бояться: Госпоже я без раздумий отдал бы свою жизнь. А возможные побои… такого, как я, сложно чем-то удивить. Главное, отвлечь внимание, если будет такая необходимость, чтобы у Ариэна появилась возможность найти нужного человека и вернуть силу. С этим я справлюсь.
Даже боль, которая каждую секунду этой сложной на события ночи давала о себе знать, как-то притупилась. Это все было такой незначительной мелочью по сравнению с тем, что по-настоящему важно. Меня услышали. Сколько лет прошло в молчании и покорности, в немом сопротивлении и ожидании чего-то лучшего. И вот я решился, потому что больше не мог смотреть на изменчивую реальность словно через решетку. Не мог безропотно выполнять приказы, которые получал всю свою сознательную жизнь. Поднялся с колен, хотя не позволяли, и говорил, говорил, говорил… Не боясь, что ударят. Кажется, даже ждал этого. Но Госпожа дрогнула.
Тогда нервы были на пределе, сейчас — нет. Сейчас нужно сосредоточиться, чтобы не упустить ни один диалог, ни одну мелочь, которая может помочь или воспрепятствовать.
Нас вели через короткие коридоры первого этажа, похоже, к единственной лестнице. Ариэн шел рядом, сильно-сильно сжав кулаки. Маук — где-то за спиной. Госпожу в сопровождении того ополченца я уже давно потерял из виду. Свет пламени дрожащего в руках надзирателя фонаря едва достигал стен, которые так и оставались почти абсолютно черными. На секунду в голове пронесся вопрос: из какого камня была построена тюрьма.
За прикрытыми деревянными дверями изредка звучали чьи-то голоса. Когда брань и ругань, когда задушенный крик. Но даже в почти абсолютной темноте тюрьма казалась полупустой, как будто вымершей после казни ее заключенных.
— Я провожу вас, госпожа, — донеслось из-за спины эхо. Кто-то зашуршал одеждой и вновь толкнул меня в спину.
Дородный мужчина, идущий впереди нас, остановился и со вздохом шагнул в бок. В свете единственного фонаря его волосы отливали грязным серебром, но густая курчавая борода, почти касающаяся широкой груди, оставалась черной.
— Одиночка пустая? — рявкнул надзиратель и поднес лампу к узенькому решетчатому окну. За дверью послышалась возня, с едва различимым хрипом зазвенели цепи.
— Следующая, — откликнулся стражник.
— Открой дверь, давай этого сюда!
Очередной удар между лопаток заставил поторопиться и вступить в темноту, пропахшую гниющим сеном и человеческими отходами. Под самым потолком в площадь одного камня виднелось окошко, перечерченное двумя вертикальными металлическими прутами. Камера в длину и ширину не больше четырех шагов и низкий потолок, до которого я легко мог бы достать, вытянув над головой руки.
Зашедший за мной стражник резко схватил цепь, соединяющую мои руки, и потянул за нее к стене. Я слабо попытался сопротивляться, оттягивая руки к себе.
— Тебя сказали стеречь и не калечить, но, если доставишь нам проблемы… Плевать на твою ценность. Я лично тебя отымею, понял?! — надзиратель поднял свободной рукой мою голову за подбородок и, дождавшись слабого кивка, довольно отступил, сохранив мне свободу движения. Но тут же удовлетворение на его лице сменилось злостью, когда на выходе — ровно перед узким дверным проемом — встал Маук. — А ты чего здесь стоишь?
— Личный приказ ищейки. Я остаюсь при пленном.
— Размечтался! В этом блоке ты будешь находиться там, где позволю я, — я с тревогой поднял глаза на Маука, явно не ожидавшего таких слов.
— Приказ… — тем же отстраненным тоном попытался произнести Маук, но его перебили.
— Что ты там щебечешь? — ступая к выходу, с усмешкой спросил мужчина. — Слишком молодой, чтобы тявкать на моей территории. Или что? Догонишь ищейку и донесешь на несговорчивого надзирателя, а? — предчувствие заставило потянуться к на вид крепко закрытым наручам. В голосе мужчины был откровенный вызов. Видимо, был не доволен таким бесцеремонным вторжением посреди ночи. Но Маук сдержался, так и не подняв покоящуюся на рукояти меча руку.
— У меня есть приказ, — настойчиво повторил он, сохраняя выдержку, но сокращая расстояние между ними. Оказалось, они почти одного роста. — Мой долг его выполнить. Не позволишь остаться около камеры, я встану в начале коридора. Но никуда уходить не собираюсь.
Мужчина склонил голову на бок и тихо хмыкнул. Мне показалось, что сейчас он наверняка улыбается.
— А язык у тебя подвешен. Ладно, — не дожидаясь реакции, мужчина всучил Мауку фонарь и первым переступил порог камеры. — Можешь остаться в корпусе.
Я вдохнул, с удивлением заметив, что все это время не дышал, и осел по стенке на жесткий топчан. Мы здесь, вот что главное. Маук сдержался и не выдал себя. Теперь осталось только найти нужного человека и очень осторожно предупредить остальных. Эта часть плана остается за Ариэном, больше я ничем не мог помочь.
— Вы двое останетесь здесь. Утром пришлю сменных.
— Будет выполнено, — буркнул мужчина, тоном акцентируя внимание на том, как он недоволен.
