— Поэтому ты предлагаешь спокойно доверить жизни наших близких и родной сестры ищейке? — значит, все-таки была права, подозревая наличие личного интереса. Сестра… Выходит, в тех воспоминаниях была мать, а отец… Надеюсь, он умер при облаве, а не на эшафоте.
Опять начался спор, в который я не вмешивалась, как и оставшиеся двое человек. Из тех, кто сопровождал — или контролировал — Маука во время нашего первого разговора. Они только переглядывались и шепотом разговаривали друг с другом, периодически поглядывая то на Киана, то на Ариэна.
— Мы сами не сможем их вытащить, ты видел охрану на площади?! А тюрьму приступом не взять. Даже днем там было достаточно стражей для обороны!
Я начинала терять терпение. Вместо того чтобы ухватиться за возможность, они спорили о доверии, но не слушали друг друга. Нет, я бы удивилась, если бы в ту же секунду все приняли единогласное решение следовать моему плану, но как в таком гомоне можно принимать важные решения?
— Вы не о том спорите, — тихий и размеренный голос так контрастировал со всеми остальными, что поначалу я даже не услышала. Зато потом, следом за мной, прислушались и остальные.
— А о чем нам следует спорить, Борр?
Мужчина медленно развернулся ко мне спиной и хлопнул руками по коленям.
— Кто освободит силу Темного? Руны-то еще целы. Только рука экзекутора незаметно дрогнула довершить рисунок. А никто из нас не умеет выводить метки. Единственный человек, способный правильно восстановить связь и обойти шрамы, находится в одной из камер. Об этом вы не подумали. А без силы все закончится, даже не начавшись.
Я пробежалась глазами по лицам: Маук тяжело вздохнул, помассировав кончиками пальцев виски, Ариэн, стоящий справа от меня, нервно прикусил губу и прищурился. Эти слова заставили меня начать нервничать. Потому что риск не найти нужного заключенного и выдать себя раньше времени, растеряв все преимущества, повысился на несколько пунктов. И, когда мне показалось, что сейчас все полетит к чертям, зарождающийся виток протеста остановил Ариэн.
— Вы оставите меня там. Как личного охранника «Темного» или еще одного заключенного, раба, который предал свою хозяйку, — я хорошо поняла его намек на Киана. Да, это могло сработать, но было совсем не безопасно. Если что-то пойдет не так, шанса выбраться у него нет. Обычному солдату нет входа в камеры, и Ариэн не сможет спокойно гулять по тюремным коридорам в поисках нужного человека. Если брать второй вариант, тут шанс был больше. Учитывая небольшие размеры здания, камеры точно были рядом. Значит, не исключено, что Ариэна могут бросить к остальным, а не в одиночку. Если так, на время все внимание может отвлечь на себя Киан.
О том, что моя хрупкая надежда оставить все незамеченным — а значит, и план к отступлению — и к утру вместе с Ариэном вернуться в трактир, вот-вот разобьется в хлам, я предпочла не вспоминать. Нужно было расставить приоритеты, а не гнаться за двумя зайцами. Только что тогда придется сделать с Ароном и Ричем? Устранить, как опасную помеху. Две жизни воинов за почти две дюжины мирных жителей. Надо признать, я никогда особо не смотрела на них как на людей. Безликие исполнители, смерть которых от руки Ариэна вызвала только злость. Но теперь даже такая мысль казалась неправильной.
Надеюсь, с этим еще удастся разобраться. Впереди вся ночь. А пока важно было оценить предложение Темного и дождаться ответа. Сложив руки на груди, я скользнула взглядом по всем сосредоточенным лицам и остановилась на Мауке. Он думал. И думал долго, мгновенно цыкая на тех, кто начинал что-то говорить. Я чувствовала, что значило для него это решение. Но сейчас он не рвался в бой, а взвешивал все «за» и «против», что определенно давалось с большим трудом. И, в конце концов, задал только один вопрос. Уверенно, четко, громко, чтобы каждый понял, что именно он принимает решение и не потерпит больше препирательств.
— Ты сможешь удержать их жизни во время казни или уничтожить стрелы, если вернешь силу?
— Да, — таким же тоном ответил Ариэн. — Смогу.
Маук коротко кивнул — уже мне — и, поднимаясь на ноги, подвел черту:
— Тогда я согласен.
Ариэн
Сложнее всего оказалось с Кианом: скобы кандалов не закрывали всю кожу, на которой должны бы быть руны, подобные моим. Ведь тюремщики не ждут, что у Темного окажутся силы их спрятать от чужих глаз. Поэтому пришлось стереть его запястья до крови и перемотать окровавленной тканью. Неуместно, но я успел порадоваться тому, что блокирующие силу метки ставили только на руках, а мое клеймо на лице — это… Это всего лишь прихоть брата.
