«Останемся собой» — вот что она хотела сказать. Рискнув всем тем, что сберегла с таким трудом, Нарцисса Блэк-Малфой не позволила им сбежать. И за это он будет ей благодарен всю свою жизнь. И не только за это, конечно. Первый послевоенный год оказался самым трудным, хуже всего, что было с ними до этого. Не смея лишний раз показаться на публике, получая известия об аресте или конфискации имущества того или иного знакомого семейства, они могли лишь ждать нового дня и надеяться, что их всё это минует. Каждый день, вернувшись с очередного изматывающего допроса и отужинав в кругу семьи, Люциус садился за стол в своём кабинете, пытаясь заняться ведением дел — так, как он привык это делать раньше, когда-то давно. Нарцисса приходила в кабинет с вышивкой, уютно устраивалась в своём любимом кресле, опираясь ногами на маленькую скамеечку и изредка обращаясь к нему с каким-нибудь будничным вопросом. Пергаменты шелестели, перо мирно поскрипывало, игла мелькала, оставляя изящные шёлковые следы на очередной салфетке — тихий вечер в почтенном семействе. И никто из посторонних не заметил бы вибрирующих нитей напряжения в воздухе и косых взглядов в сторону потрескивающего каминного пламени, которое в любой момент могло окраситься зелёным, неся им недобрые вести. И так допоздна — целый год, день за днём. Когда всё закончилось, Нарцисса обезумевшей фурией носилась по комнатам Мэнора, швыряясь Инсендио и сжигая все салфетки, скатерти и картины, что вышила за это время; последней она испепелила корзинку из цветной итальянской соломки, в которой хранила нитки, и больше за вышивку не принималась.
Люциус в последний раз пригладил волосы и отложил гребень; по рукаву змейкой скользнула самозавязывающаяся лента, чёрная с серебром, и стянула пепельные пряди в аккуратный хвост. Когда всё закончилось. В тот день, незадолго до первой годовщины окончания Войны, он в очередной раз пришёл по «своему» вопросу, предчувствуя, что сегодня пользы точно не будет: все готовились к пышному празднеству. Выходя из лифта, он столкнулся с худым парнем в маггловской одежде и чёрных очках.
— Мистер Малфой, — окликнул вдруг тот.
— Мистер Поттер, — невозмутимо. Ну конечно, кто ещё мог явиться к министру в маггловских парусиновых штанах и грубых башмаках.
— Как поживаете? — внезапно спросил Поттер. За тёмными стёклами невозможно было разглядеть выражение его глаз, и это почему-то нервировало. Люциус не отказал себе в удовольствии смерить героя взглядом: не пренебрежительно, но оценивающе, безо всякого подобострастия. — Благодарю, всё хорошо.
Поттер закусил нижнюю губу.
— Рад за вас. Передайте мои наилучшие пожелания миссис Малфой.
Вот ведь наглец.
— Обязательно передам, — Люциус развернулся и стремительно, но без излишней суетливости прошествовал к приёмной, ощущая спиной пристальный взгляд Поттера. Что за нелепый разговор.
И лишь получив пергамент с печатью и подписью министра, на котором ещё не успели просохнуть чернила, он всё понял.«Передайте мои наилучшие пожелания миссис Малфой» означало «Больше я вам ничего не должен». Гриффиндор, что ж. Выйдя из министерства, Люциус застыл, ослеплённый светом позднеапрельского солнца. Никогда ещё на его памяти дневной свет не был таким ярким. Запахи листвы, гомон прохожих — всё это оглушало. Ему потребовалось время, чтобы успокоиться перед аппарацией. Дома Люциуса не ждали так рано. Увидев его в дверях гостиной, Драко выронил книгу, Нарцисса — неизменную вышивку.
— Что?..
Не найдя подходящих слов, он протянул пергамент, и они вцепились в него, судорожно вчитываясь в строчки, которые наверняка прыгали перед глазами.
— Пресвятые драконы! — Нарцисса неаристократично плюхнулась на диван, закрыв лицо руками. — Неужели…
Министерство потребовало от них компенсации, которая была бы поистине грабительской, если б все их доходы учитывались официально. А так — незначительная, в общем-то, сумма. Небольшая плата за жизнь, свободу и полное восстановление в правах. Драко поднял на него сияющие глаза, неверяще улыбаясь. Всё. Вот теперь — всё.
