Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

В хирургии началась новая эра. Вскоре Пирогов начнёт применять эфирный наркоз на Кавказской войне. Известно, например, что в дагестанском селении Салты, где был разбит большой лазарет в виде нескольких медицинских шалашей, столичный хирург выполнил не менее ста операций под наркозом⁵⁵.

Но, как показало время, это было только начало. В ноябре 1847 года в далёком Эдинбурге акушер Симпсон в качестве наркоза для обезболивания родов предложил применять хлороформ, усыпление которым оказалось быстрее и эффективнее. Соблазн заключался в другом: для хлороформа, в отличие от эфира, не требовались никакие специальные аппараты. Смочил носовой платок снотворным – и готова маска! Через месяц Пирогов уже оперирует, применяя в качестве усыпления хлороформ. К началу 1849 года, то есть через год, на счету хирурга-новатора уже триста операций с применением этого снотворного⁵⁶. Великолепный результат!

А потом был Севастополь.

Крымская кампания изменила весь неспешный к тому времени ход военно-полевой хирургии, взметнув её на недосягаемую высоту. И в немалой степени этому поспособствовал наш великий хирург.

Ампутации… Их при обороне Севастополя было много. Но! Могло быть гораздо больше, если бы не Пирогов и его так называемое «сберегательное лечение».

Главный хирург «Великой армии» Жан-Доминик Ларрей во время Бородинской баталии произвёл не менее двухсот ампутаций. Мастерство хирурга позволяло ему на каждую операцию тратить в среднем не более 4–5 минут: разрез, лигирование сосудов, отпил, ушивание. Впрочем, последнюю манипуляцию зачастую выполняли ассистенты. О страданиях раненых говорить не приходится. Кто-то дико кричал, кто-то, стараясь не показать слабости, скрипел зубами, кто-то (самый тяжёлый) просто молчал: болевой шок проявляется по-разному. Умирали сотнями…

Из воспоминаний наполеоновского войскового врача де ля Флиза: «Невозможно передать того рева, того скрежета зубов, который исторгает у раненых боль от разбитых ядром членов, тех болезненных криков, когда оператор прорезывает покровы члена, рассекает мышцы его, разрубает нервы, пилит кость».

Будучи в Париже, Пирогов повстречал старика Ларрея, который много чего ему рассказал.

– В Бородинском сражении, – говорил негромким голосом Ларрей, – нашим хирургам работы хватило. Они так много ампутировали, что стояли в крови буквально по щиколотку…

Наполеоновский хирург был человеком своего времени. Ларрей не признавал иного способа лечения огнестрельных переломов, как ампутация. Пирогов не стал разочаровывать старика. Но он точно знал, что при надлежащей фиксации костных отломков повреждённую конечность всегда есть шанс спасти.

– Война – это травматическая эпидемия, – всегда повторял Пирогов, обращаясь к коллегам. – Именно поэтому ампутаций никак не избежать. Ампутация – операция не столь мудрёная, сколь трагическая. Если солдат, лишившись конечности, останется жить, как ему, выжившему, после этого вновь влиться в общество? Как безрукий будет землю пахать, а безногий – справляться с хозяйством? Вот и выходит, что руки и ноги ему всегда пригодятся, пусть кривенькие и хроменькие…

Любая война сопровождается большим количеством огнестрельных переломов. На Кавказской войне для фиксации повреждённых конечностей хорошо показали себя плотные крахмальные повязки. Они помогали избегать ампутаций, «максимально сохраняя» конечность. Для иммобилизации (фиксации) костных отломков Пирогов применил эти самые повязки и в Севастополе. Но быстро перешёл с крахмала на гипс. Гипс был прочнее, надёжнее (не растворялся под дождём) и долговечнее. Эти «алебастровые повязки» (именно так называл их Пирогов) позволяли транспортировать раненых на многие десятки вёрст без вреда для раны.

Помните старого знакомого Осман-пашу? Ну, того самого турецкого вице-адмирала, эскадру которого в ноябре 1853 года в ходе Синопского боя уничтожили корабли адмирала Нахимова? Бедолаге досталось тогда крепко. Раненого, его на тонущем фрегате «Аунни-Аллах» до нитки ограбили собственные матросы. И если бы не русский мичман Панютин, доставивший турка на линейный корабль «Императрица Мария», мечтать бы басурману только об одном – о райском саде с 72 девственницами….