Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

Впрочем, над неудачливым пашой можно было бы и посмеяться, угоди он в плен убегавшим наутёк и с поднятыми руками. Однако посмеяться вряд ли получится: главнокомандующий оказался в плену будучи раненым. Так что – достоин уважения. Тем более что у высокопоставленного турка оказалась раздроблена правая нога: ни встать, ни убежать, ни даже спрятаться. Кто знает, не окажись Осман-паша в плену, доживать бы ему свой век безногим. Но случилось – как случилось. В русском госпитале рану пленному промыли и перебинтовали, но ампутировать не стали. Хотя могли бы. Однако турок заупрямился, заявив, будь что будет, но лучше умереть. Помогла крахмальная фиксирующая повязка, к тому времени широко используемая в наших лазаретах.

А ещё повезло Осман-паше с лечащим врачом, доктором Павловским, который находился в постоянной переписке с профессором Императорской медико-хирургической академии, действительным статским советником Ильёй Буяльским. Последний в середине XIX века считался непревзойдённым авторитетом в области хирургии, и его опыт очень пригодился. Осман-паша выздоровел. Правда, после ранения стал сильно прихрамывать. Но всё познаётся в сравнении: лучше быть хромоногим, чем безногим, не правда ли?

После Крымской войны Осман-паша уедет из Одессы на родину, где станет членом турецкого адмиралтейств-совета.

Но вернёмся к Пирогову.

Все новшества этого человека в военно-полевой хирургии трудно переоценить, тем не менее даже они меркнут в сравнении с так называемой сортировкой раненых и больных, введённой им на театре военных действий. И если кому-то слово «сортировка» вдруг покажется слишком скучным, смею заметить: уже за одно это Николая Ивановича Пирогова можно с полным правом называть величайшим военным хирургом.

Статистика любого сражения скупа и бесстрастна: количество убитых (безвозвратные потери) плюс раненые (боевые санитарные потери); причём количество раненых обычно превышает безвозвратные потери как минимум в два раза. Аксиома. (Правда, если речь идёт о наземных военных операциях.) Но изнанка статистики в другом: через сутки-трое фактическое количество погибших неуклонно возрастает за счёт боевых санитарных потерь – то есть умерших из тех самых раненых. Во времена русско-турецких войн и в Крымскую кампанию эти показатели были чудовищны: погибал чуть ли не каждый четвёртый раненый. В основном, конечно, от гангрены и заражения крови.

Но это, если хотите, отдалённые последствия. Потому как больше всего раненых умирало непосредственно на поле боя от обильного кровотечения и болевого шока. Достаточно сказать, что в годы Второй мировой войны от несвоевременного оказания первой медицинской помощи умерли не десятки и не сотни человек – сотни тысяч! Скажу больше: во время боя, в основном, гибли не от точного попадания пули в сердце или в голову – нет! Гибли от кровотечений! И это в условиях вчерашней войны. Что уж говорить о Крымской… Такая вот арифметика.

Что из всего этого следует? Только одно: время для раненого – самое дорогое, что у него может быть. Время – это жизнь! И это – важнейший аз есмь военно-полевой хирургии от Николая Ивановича Пирогова, первым организовавшего сортировку раненых.

Ну а теперь, дабы закрепить сказанное, обратимся к простому примеру. Помещение Дворянского собрания, превращенного в перевязочный пункт. С бастионов несут раненых, их тьма тьмущая. Кто-то стонет, кто-то громко кричит, а кто-то почти не подаёт признаков жизни… Вот санитары вносят на носилках троих раненых. Один, скажем, с пулей в ноге, он дико кричит; другой, раненный в грудь, тихо стонет; ну а третий, с землистым цветом лица и развороченным животом, тоже постанывает, хотя больше молчит. Один из этих несчастных должен оказаться на операционном столе первым, остальные – лягут под нож после.

Вопрос скучающим «всезнайкам»: кого из них будут оперировать первым? Что скажете, друзья? Ну… Долго думаете, господа!..

Для доктора Пирогова этот несложный ребус был проще азбуки, и он бы с ходу потребовал положить на стол второго, и никакого другого! То есть с раной в груди. Потому что время-времечко для этого раненого сейчас дороже копий царя Соломона. Он, второй, умирает. И время его жизни идёт на минуты. Впрочем, как и время третьего, с разорванной печенью и окровавленным желудком. Ведь третий… тоже умирает. И он даже не может кричать. И почти обескровлен. У него болевой шок. А значит… Значит, этого «молчуна»… уже не спасти. Разве что облегчить страдания лишней порцией опиумных капель…

А вот с первым всё по-другому. Он, этот раненый с бастиона, по сути, счастливчик, ибо будет жить. Его рана уже перевязана, но руку, возможно, придётся ампутировать, но немного позже, сразу вслед за вторым. Боль невыносимая; но, если стиснуть зубы, какое-то время можно терпеть. Раз за разом он пробует кричать, но больше для того, чтобы на него обратили внимание. Но в его сторону даже никто не смотрит, все заняты другим. Бесчувственные! А-а-а… А-а-а…