Раненые были везде: в убогих хижинах, в переполненных казармах, в домах с выбитыми стёклами, в покинутых учреждениях и в здании Дворянского собрания. В первый же день прибытия в Севастополь Пирогов обнаружил не менее двух тысяч(!) раненых, которые просто-напросто… ждали смерти. Измождённые, с гнойными запущенными ранами, «солдатушки-ребятушки», пролившие кровь на поле брани, умирали, так и не дождавшись квалифицированной медицинской помощи. Многие из них, отчаявшись найти спасение, лежали на голой земле, под дождём, друг на друге (чтобы согреться), навсегда распрощавшись с белым светом.
Десять дней, с утра до ночи, Пирогов и его врачи оперировали. В результате – тысячи спасённых жизней… Ухаживать за ранеными вызвались многие местные жители, простые люди; зачастую это были жёны и дочери защитников Севастополя. Все они торопились хоть чем-то помочь.
Анна Тютчева:
Вскоре Пирогов получил послание от великой княгини Елены Павловны, сообщавшей, что в Севастополь едет группа сестёр милосердия из Крестовоздвиженской общины. Из сообщения статс-секретаря Гофмана он узнаёт, что, помимо сестёр милосердия, в его распоряжение прибудет
Главному хирургу и его врачам были выделены верховые лошади для объезда лазаретов и госпиталей. В Дворянском собрании был устроен перевязочный пункт; палаты для раненых размещались в танцевальных залах. А в бильярдной… на бильярдных столах оперировали раненых. И эти условия считались вполне сносными, ведь сюда не долетали снаряды, как, например, случалось в морском или казарменном госпиталях. В одном из этих госпиталей однажды бомба влетела через крышу в комнату, где шла операция, и, разорвавшись в воздухе, оторвала у больного обе руки53.
Война – катализатор для новых свершений; она – настоящий скачок в науке, обороне, медицине. Николай Иванович Пирогов не случайно появился в осаждённом Севастополе. Известный хирург прекрасно понимал, что многое из того, что он знал, умел и мог предложить на театре военных действий, в те дни было востребовано как никогда! Его опыт мог в корне изменить уровень оказания медицинской помощи русскому солдату и существенно продвинуть на десятилетия вперёд военно-полевую хирургию. Так и случилось.
Несмотря на то что со времён Бородина прошло почти полстолетия, медицинская помощь на поле боя и эвакуация раненых в русской армии находились в плачевном состоянии. Даже те из раненых, кому была оказана первая помощь, сотнями умирали от тяжёлых осложнений в виде гангрены или сепсиса. Многие, не успев добраться до госпиталя, погибали в пути в грязной телеге или просто под открытым небом. И это при том, что медицина к тому времени заметно шагнула вперёд.
Так, незадолго до Крымской войны, в октябре 1846 года, в Генеральном госпитале штата Массачусетс, в Бостоне, известный американский хирург Джон Уоррен во время операции по удалению опухоли в области шеи впервые применил эфирный наркоз (в качестве обезболивания использовались пары диэтилового эфира). Усыплял пациента зубной врач Уильям Мортон[97]. Когда пациент крепко заснул, Мортон, обращаясь к Уоррену, сказал:
– Мистер Уоррен, приступайте! Больной уже слишком далеко отсюда, чтобы почувствовать боль…
Операция прошла блестяще: пациент ни разу не ойкнул и не пошевелился. Закончив операцию, восхищённый результатом обезболивания Джон Уоррен воскликнул:
– Джентльмены, это не обман!..
Уже в феврале 1847 года первую операцию под эфирным наркозом выполнил Николай Пирогов[98]. Хотя, следует заметить, он не являлся российским первооткрывателем наркоза: к тому времени в Риге успешно оперировал, прибегая к общему обезболиванию, хирург Б. Беренс, а в Москве – Ф. Иноземцев[99]. За год после внедрения в хирургическую практику эфирного наркоза в Российской империи было совершено 690 операций под общим обезболиванием; причём 300 из них выполнил Николай Иванович Пирогов54.
