Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

Вспоминая о тех днях, Николай писал в своих записках в 1831 году: «Граф Ламздорф умел вселить в нас одно чувство – страх, и такой страх и уверение в его всемогущество, что лицо матушки было для нас второе в степени важности понятий. Сей порядок лишил нас совершенно счастия сыновнего доверия к родительнице, к которой допущаемы были редко одни, и то никогда иначе, как будто на приговор… Граф Ламздорф и другие, ему подражая, употребляли строгость с запальчивостью, которая отнимала у нас и чувство вины своей, оставляя одну досаду за грубое обращение, а часто и незаслуженное. Одним словом, страх и искание, как избегнуть от наказания, более всего занимали мой ум. В учении видел я одно принуждение и учился без охоты. Меня часто, и, я думаю, без причины, обвиняли в лености и рассеянности, и нередко граф Ламздорф меня наказывал тростником весьма больно среди самых уроков».

Только грозный граф не на того напал! Николай был настойчив и упрям, а личную свободу ценил больше всего на свете. Потому и учился не ахти. Писать по-русски он начал только в пятнадцать, но с таким ошибками, что домашние не знали, то ли краснеть, то ли смеяться – словом, весь в почившую бабушку Екатерину. Зато по-французски тараторил, как на родном, впрочем, как и по-английски; ещё знал немецкий и польский.

О детских болезнях Николая Павловича говорить не станем, хотя более серьёзные упомянуть стоит. Известно, например, что у наследника с юношеских лет имели место головокружения и «приливы крови» к голове. Неважно было и с вестибулярным аппаратом (страдал морской болезнью и плохо переносил езду по ухабистым дорогам). В детстве его беспокоили «желчь и глисты», а ещё страдал «кашлем и запором».

Следует заметить, «бабушка Екатерина» оказалась права: на фоне «измельчавшего» вконец за последний век рода Романовых Николай Павлович выглядел достойным наследником своего тщедушного папеньки Павла I, в лице которого проявились «вырожденческие» германские гены. Спору нет, пруссаки постарались! Пётр Великий мог гордиться древней славянской кровью, подаренной ему предками. Зато в послепетровскую эпоху «окно в Европу», прорубленное именитым реформатором, оставило по себе заметный след, оказавшись лазейкой появления на российском престоле полубольных немецких отпрысков. Сначала там очутился Пётр II – сын царевича Алексея Петровича и принцессы Софии-Шарлотты Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Затем право на царствование востребовал несчастный Иоанн VI – сын Анны Леопольдовны (племянницы Анны Иоанновны) и принца Антона Ульриха Брауншвейг-Беверн-Люнебургского.

Когда же династию продолжил Пётр III (сын второй дочери Петра I Анны от герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского), славянские гены оказались под угрозой. Ничего удивительного, что наследники Павла I от германской принцессы Софии Марии Доротеи Августы Луизы Вюртембергской без всякого преувеличения являлись немцами с примесью русской крови.

Так вот, о Николае Павловиче. Его няней являлась англичанка Е. Лайон; зато остальные – исключительно немцы: гувернантка Анна Шарлотта Юлиана Адлерберг, воспитательница Шарлотта Карловна Ливен, две камер-юнгферы, две камер-медхен, домашний медик, зубной врач…[109]

В зрелом возрасте императора стали мучить жестокие приступы подагры[110] и боли в спине. Скорее всего, Николай страдал остеохондрозом вследствие возрастных изменений в межпозвонковых хрящах.

Вот что по этому поводу вспоминала фрейлина императрицы Анна Тютчева: «7 декабря [1854 г.]. Сегодня утром я была в Арсенале, когда прошёл император. Он подошел ко мне и спросил, почему вид у меня больной. Я ответила, что у меня болит спина. «У меня тоже, – сказал он, – для лечения я растираю себе спину льдом и советую вам делать то же»»¹⁹.

Маркиз де Кюстин писал о русском монархе: