Впервые Фортуна по-настоящему обласкала этого человека, когда ему было 35 лет. Именно тогда прусскому доктору посчастливилось сопровождать великую княгиню Елену Павловну (сестру императора) в её поездке на минеральные воды. Со своими обязанности «путевого доктора» Мандт прекрасно справился, после чего был приглашён на должность врача великой княгини. Ничего удивительного, что лекарю пришлось переехать в Россию. Очень быстро его имя стало известно в аристократической среде Петербурга, а вскоре он сумел понравиться и императрице, которую тоже стал лечить. В 1839 году Николай I пожаловал Мандта почётным званием лейб-медика; а в 1840 г. – почетным лейб-медиком-консультантом – самой высокой медицинской должностью при Дворе. В 1851 году Манд уже тайный советник (чин, соответствующий IV классу, который среди медиков имели единицы, например, Яков Виллие).
Об уважении к Мандту со стороны императора свидетельствует тот факт, что лейб-медик постоянно жил в Зимнем дворце «в нижнем этаже Зимнего дворца». И это при том, что, как писал внук директора военно-медицинского департамента Венцеслава Пеликана А. Пеликан, «Мандт был вывезен в Россию из Германии императрицей Александрой Феодоровной… В Германии он никаким авторитетом не пользовался и к тамошним ученым силам не принадлежал. Его карьера была исключительно придворная, а не ученая… Говорил он исключительно по-французски и по-немецки»15.
А вот что о Мандте писала фрейлина М. Фредерикс:
«Он своим умом сумел обратить на себя внимание Императора Николая Павловича. Сперва Мандта позвали лечить императрицу; как оказалось, его пользование оказалось удачно, этим он приобрел доверие государя, как медик, и был взят к Высочайшему двору лейб-медиком государыни императрицы. Потом, мало-помалу, стал давать медицинские советы и государю, перешел в лейб-медики его величеству и, в конце концов, сделался необходимым лицом у государя, сопровождал его величество в путешествиях, заменив уже престарелого Н. Ф. Арендта. Доверие государя к Мандту все более и более росло, и, наконец, своим умением вкладываться в человека он достиг звания друга государя. Мандт был действительно нечто необыкновенное. Ума был редкого выдающегося, что и привлекало к нему Николая Павловича. Но хитрость его была тоже выходящая из ряду вон, и умение ее скрывать было тоже необыкновенное. Он был один из таких людей, которых или ненавидели, или обожали. Он вторгался положительно в людей и делал из своих поклонников и поклонниц – особенно из тех, которые могли приносить ему личную пользу – свои инструменты для разных интриг»16.
