Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

Говоря же о внешности Мандта, Мария Фредерикс отмечала следующее: «Наружность Мандт имел совершенно мефистофельскую; голова его была маленькая, продолговатая, змеевидная, огромный орлиный нос и проницательный взгляд исподлобья, смех его был неприятный – при всем этом он хромал, ну, ни дать, ни взять – Мефистофель, да и только. Для меня эта личность имела всегда что-то отталкивающее, я просто-напросто боялась его. Но во мне это возбуждало тяжелое чувство… В настоящее время ему бы приписали силу внушения, но тогда об этой силе еще не было и речи. Припоминая внушительный взгляд Мандта и своеобразное ударение пальцем по столу, когда он хотел что-нибудь доказать, смотря несколько секунд упорно вам в глаза, то невольно приходишь к мысли, что действительно Мандт обладал громадною силой внушения, притом он был и магнетизер. Странная, загадочная личность был этот человек»¹⁷.

Фрейлине вторит известный русский хирург Николай Иванович Пирогов, который был знаком с немецким доктором ещё до приезда того в Россию. Мандта Пирогов уважал как хорошего специалиста, тем не менее он отмечал нелестные стороны характера пруссака: «тщеславие, карьеризм, несправедливую резкость в суждениях о других»¹⁸.

Будучи профессором госпитальной терапевтической клиники Медико-хирургической академии, свою работу в больничных стенах доктор Мандт исполнял бесплатно, получая из казны немалое жалованье по своей основной должности лейб-медика в размере 19 тыс. руб. ассигнациями.

Теперь о загадочной роли лейб-медика Мандта в последние дни (часы?) жизни императора Николая I.

Начнём с воспоминаний самого Мартина Мандта.

Лейб-медик уверяет, что примерно в 10–11 часов ночи с 17 на 18 февраля он, не теряя надежды на выздоровление Государя и сделав все нужные медицинские предписания, не раздеваясь, прилёг отдохнуть до 3 часов в одной из комнат дворца, оставив у постели больного д-ра Карелля. В половине третьего ночи, когда он встал, чтобы сменить коллегу, ему подали записку от фрейлины Антонины Дмитриевны Блудовой, в которой она писала: «Умоляю Вас, не теряйте времени ввиду усиливающейся опасности. Настаивайте непременно на приобщении св. Тайн. Вы не знаете, какую придают у нас этому важность и какое ужасное впечатление произвело бы на всех неисполнение этого долга. Вы – иностранец, и вся ответственность падет на Вас. Вот доказательство моей признательности за Ваши прошлогодние заботы. Вам говорит это дружески преданная Вам А. Б.»¹⁹.

Мандт поспешил к Николаю и после осмотра императора понял, что положение его крайне опасно: наступал паралич лёгких.

Но! Внимание: в своих воспоминаниях сам Мартин Мандт ни о каком яде не сказал ни слова²⁰.

А вот что по этому поводу писала уже знакомая нам фрейлина Анна Тютчева: