«…Еще некоторые подробности (имею их от графини Блудовой, которая сама слышала их от Мандта). Вечером 17-го графиня пошла к Юлии Федоровне Барановой, чтобы от нее узнать о состоянии здоровья государя. В это время уже начинали говорить об опасности его положения и о том, что следовало бы ему причаститься. Графиня Блудова написала Мандту, напоминая ему, что он дал слово государю предупредить его и предложить причаститься, как только он заметит, что жизни его грозит опасность. Так было условлено между императором и его врачом уже много лет назад. Графиня Блудова это знала. В час ночи она сама отнесла записку к двери Мандта, который только что на минуту прилег отдохнуть, но в 2 часа должен был вернуться к августейшему больному. Он потом рассказал графине Блудовой, что, войдя к императору, он сказал:
– Ваше величество, я только что встретил своего старого друга, и он меня просил повергнуть к стопам вашего величества его почтительнейшую просьбу.
– Кто это? – спросил император.
– Бажанов, – ответил врач.
– Ваш друг? – спросил государь. – С каких пор?
– Со смерти великой княжны Александры[120], – сказал Мандт, думая этими словами направить мысли государя к смерти. Но император молчал.
– Не желаете ли вы, ваше величество, чтобы Бажанов пришел помолиться с вами?
Император не отвечал. Мандт приложил стетоскоп к его груди и стал выслушивать.
– Плохо, ваше величество, – сказал врач.
– В чем же дело, – спросил государь, – образовывается новая каверна?
– Хуже, ваше величество.
– Что же?
– Начинается паралич.
При этих словах государь вдруг выпрямился, уставил на Мандта взгляд властный и проницательный и сказал твердым голосом:
– Так это смерть?
Мандт рассказывает, что несколько мгновений он не мог произнести ни слова, потом сказал:
– Ваше величество, вы имеете перед собой только несколько часов.
Император откинул назад голову, повернулся к стене и, казалось, глубоко сосредоточился. После чего сказал:
– Пусть позовут Бажанова.
Когда вошел наследник:
– Я велел позвать Бажанова, – сказал он, – но, главное, не испугайте императрицу.
…Через несколько минут появилась императрица:
– А она все-таки пришла, – сказал государь.
Большинство этих подробностей я узнала от самой цесаревны, от цесаревны, которая с сегодняшнего утра уже императрица…»21
Что мы видим – вернее, не видим? Никаких упоминаний о яде. Всё что угодно – но только не это.
В начале ночи с 17-го на 18-е февраля 1855 года вся семья собралась у постели умирающего монарха.
