Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

Как есть, «филькина грамота». Тем не менее Гумилёв на седьмом небе от счастья: он поедет на фронт! 30 сентября 1914 года вольноопределяющийся (доброволец) Николай Степанович Гумилёв прибывает в расположение своей части.

Поначалу этому человеку здорово везло.

Будучи зачислен охотником (добровольцем) в 6-й запасной эскадрон, он оказался определен во 2-й маршевый эскадрон лейб-гвардии Уланского Ея Величества Государыни Императрицы Александры Фёдоровны полка, который уже в сентябре был переброшен на Западном фронт, к границам с Восточной Пруссией. «Филькина грамота» не подвела: гвардейского вольноопределяющегося отправляют служить рядовым кавалеристом в составе полковой разведки.

Свой первый бой Гумилёв принял 17 октября, у Владиславова[134] (Литва). В ноябре 1914-го Гумилёв участвует в рейдах по неприятельским тылам.

Из письма Гумилёва товарищу, Михаилу Лозинскому:

«Пишу тебе уже ветераном, много раз побывавшим в разведках, много раз обстрелянным и теперь отдыхающим в зловонной ковенской чайной. Все, что ты читал о боях под Владиславовом и о последующем наступленье, я видел своими глазами и во всем принимал посильное участие. Дежурил в обстреливаемом Владиславове, ходил в атаку (увы, отбитую орудийным огнем), мерз в сторожевом охраненье, ночью срывался с места, заслыша ворчанье подкравшегося пулемета, и опивался сливками, объедался курятиной, гусятиной, свининой, будучи дозорным при следовании отряда по Германии. В общем, я могу сказать, что это лучшее время моей жизни. Оно несколько напоминает мои абиссинские эскапады, но менее лирично и волнует гораздо больше…»

В дальнейшем «охотник» Гумилёв воевал отважно, заслужив два Георгиевских креста[135] и унтер-офицерское звание. В марте 1916 года приказом Главнокомандующего Западным фронтом № 3332 Николай Гумилёв был произведён в прапорщики с переводом в 5-й Гусарский Александрийский полк.

Тогда же, весной 1916-го, наш герой, простудившись, подхватил тяжёлую пневмонию, по причине чего был отправлен в тыловой госпиталь. Лечение проходило тяжело, но, к счастью, всё закончилось выздоровлением. Благо лечили боевого разведчика в лазарете Большого царскосельского дворца, где обязанности старшей медсестры исполняла сама императрица Мария Фёдоровна (великие княжны Ольга и Татьяна служили там сёстрами милосердия).

Общение с царской семьёй не пройдёт для Гумилёва бесследно. Когда летом 1918-го ему сообщат о расстреле большевиками Романовых, он скажет:

– Я им этого никогда не прощу!..

И не простит. Правда, месть Гумилёва будет носить какой-то пассивно-выжидательный характер…

Февральские события спутали все карты: полк, в котором служил прапорщик Гумилёв, оказался расформирован. Летом 1917-го по линии военного министерства он уезжает на Салоникский фронт в качестве военного корреспондента газеты «Русская воля». Однако до Балкан он так и не доехал (а что ему, собственно, там было делать?), остановившись на полпути, в Париже. Во французской столице вчерашнего фронтовика оставляют служить офицером для поручений при Военном комиссаре (генерале Раппе) Временного правительства во Франции (июнь-сентябрь 1917 г.). Служба, конечно, ответственная, зато, согласитесь, не пыльная и даже почётная. Именно в этот период штабист Гумилёв отличился в одной щекотливой операции, которую, возможно, ему позже и не простила власть рабочих и крестьян.

Дело в том, что после выхода печально известного «Приказа № 1» русские части из экспедиционного корпуса во Франции, размещённые в военном лагере Ля Куртин (департамент Крёз, неподалёку от Лиможа), поддавшись растлению большевистских агитаторов, провозгласили власть Советов. В сентябре 1917 года ситуация вышла из-под контроля, солдаты подняли бунт: изгнав офицеров, они стали требовать отправки домой, в Россию.

Так вот, не кто иной, как Гумилёв вёл переговоры с руководителями бунтовщиков. Однако все доводы офицера о присяге и чести ни к чему не привели.