– А как матросы относились к «царю-батюшке»? – спрашиваю Петра Ивановича.
– Дед рассказывал, очень уважительно. Мало того, они любили Николая чуть ли не как отца родного. И как было не любить, если матросы получали хорошее жалованье, а питание было отменным. Недаром все были как один здоровыми и способными управиться с тяжёлыми парусами и канатами в любой шторм. Кстати, на яхтах, помимо паровых котлов, имелись и паруса. Так и служили моряки до семнадцатого года. Остаётся только догадываться, откуда потом взялись орды свирепой матросни, затопившей офицерской кровью палубы военных кораблей российского флота. Скорее всего, причиной стала Первая мировая война, когда на флоте, как и в армии, возникла большая «текучка» личного состава – молодые матросы зачастую приходили с берега сагитированными большевиками, ратовавшими за поражение…
В родное село дед вернулся вполне состоятельным человеком. Отстроил собственный дом, женился, завёл детей. Всего детишек у него было аж тринадцать. Организовал свою маслобойку. У деда хранилось много фотографий, которые он привёз со службы; на некоторых из них был запечатлён и царь Николай Второй. К сожалению, почти все сгорели при пожаре. Единственное сохранившееся фото – вот это…
Рассказывает Пётр Иванович Бабушкин:
– О том, что с Балтийского флота вернулся служивый, вскоре узнал известный на всю округу силач Василий Фёдорович Бабушкин. От Заструг до Сушей путь неблизкий, не менее десяти вёрст, тем не менее поспешил в Суши. Именитого матроса дед встретил радушно: Бабушкина ждал богатый стол, отменная наливка собственного приготовления, жаркая деревенская банька. Встретились бывшие балтийцы хорошо, как братья – с крепким рукопожатием и тесными объятиями. Поели, выпили, потом разговорились… А дальше что-то между ними получилось, сильно заспорили. Одним словом, не поладили. Надо сказать, мой дед тоже был достаточно крепким, не особенно испугался Бабушкина. Однако гость цену своей силе знал, а потому поднимать руку на земляка не стал – понимал, мог и зашибить. Но снести обиду просто так не мог, что-то, видать, его слишком задело. Сверкнув глазами, увидел в стороне жеребёнка. Подскочил, схватил и… закинул на сарай. Потом, сердито надвинув на глаза картуз, размашистой походкой покинул двор.
– И чем всё закончилось?
– Долго потом сушинские мужики ломали голову над тем, как вызволить из опасной неволи несчастную скотинку, – смеётся Пётр Иванович. – Как того жеребёнка сняли с сарая, сказать не могу, давняя история…
– Лет до девяноста, наверное, дед-то дожил? – интересуюсь у рассказчика. – Тогда долгожителей много было – «богатыри – не мы!»…
– Мог бы, конечно, и до ста – запросто. Но в сорок втором умер на пасеке. Угорел от печки…
Сколько ни допытывался у родственников Бабушкина, где был и чем занимался богатырь в годы Гражданской войны, что-либо узнать так и не удалось. Война не понаслышке прошлась по родным местам нашего героя. Так, в 1919-м в волостном селе Вятские Поляны стояли красные части 2-й армии Восточного фронта, в частности, знаменитая 28-я «Железная» дивизия Вольдемара Азина. А вот в Застругах, Сосновке и соседних Малиновке и Сушах хозяйничали белые из Сибирской армии колчаковского генерала Гайды. Кто-то из местных уходил к красным, кто-то – к белым.
А с кем же был Бабушкин? История умалчивает. Хотя в советское время утверждалось, будто атлет активно сочувствовал Советской власти, доказывая свою лояльность тем, что с вырученных от выступлений денег делал отчисления в пользу Советов. По моему скромному мнению, следует понимать: человек, занимавшийся предпринимательством, соблюдал «правила игры», установленные существовавшим на тот момент режимом. Попробовал бы он не отчислять! Был бы у власти Колчак – отчислял бы ему. Но победили красные. И когда наступила эра «военного коммунизма», а потом и нэпа – ещё то оказалось времечко: за отказ от отчислений того или иного «налога» в пользу Страны Советов быстренько бы оказался в ЧК или в ГПУ. И не посмотрели бы на заслуги.
Вот одно из указаний волостного организатора выступлений атлета, где учтены определённые условия:
