Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

Какой можно сделать вывод из прочитанного? Только один: у будущего адмирала и героя обороны Севастополя были прекрасные, любящие родители и мудрые педагоги. Вне всякого сомнения, именно эти обстоятельства явились главной предпосылкой перевоплощения скромного гардемарина в отважного флотоводца. Честь им и хвала!..

И в последующей своей военной службе Владимир Алексеевич к подчинённым будет очень требователен, в то же время отмечая, что «без методы и терпения нельзя ожидать успеха ни в каком учении»⁴⁰.

Ничего удивительного, что, оказавшись перед смертельной опасностью, адмирал Корнилов, казалось, ничуть не думал о себе – только о возложенной на него тяжёлой ноше: Родину защищать.

«Спокойно и строго было выражение его лица, – вспоминал о последних часах жизни адмирала Корнилова его флаг-офицер Иван Лихачёв. – Лёгкая улыбка едва заметно играла на устах; глаза – эти удивительные, умные и проницательные глаза – светились ярче обыкновенного, щёки пылали; высоко держал он голову, сухощавый и несколько согнутый стан его выпрямился: он весь как будто сделался выше ростом… Я никогда не видел человека прекраснее его в эти минуты»⁴¹.

Около 9 утра Корнилов составляет последний рапорт:

«Его светлости князю Александру Сергеевичу Меншикову. 5 октября, 9 часов. Со светом открылась взаимная канонада 4 и 5 №, более всех терпят 4. Анфилируется англичанами и французами. Покуда наши артиллеристы стоят хорошо, но разрушено порядочно. Войска укрыты. К несчастью, штиль и дым стоит кругом. Боюсь штурма. Впрочем, меры все взяты. Остальное в руках Божиих…

[Приписка] Неприятельский огонь направлен, как я сказал, на батареи, но много бомб падет и в город».

От пятого бастиона под обстрелом двинулись к шестому. Оттуда Корнилов ненадолго отъехал домой – выслушать донесения и отдать срочные распоряжения. Уже выходя из дома, вынул из кармана золотые часы, доставшиеся от отца, и протянул уезжавшему в Николаев капитану Христофорову:

– Передайте, пожалуйста, моей жене. Они должны принадлежать старшему сыну; боюсь, чтобы здесь их не разбить…

Потом вскочил на коня и, повернувшись к офицерам сопровождения, сказал:

– Теперь – на Малахов…

Однако флаг-офицер барон Криднер, только что возвратившийся оттуда, возразил:

– Ваше превосходительство, адмирал Истомин просил вас не приезжать на Малахов ни в коем случае – там сильный обстрел…

Корнилов, зная характер адмирала Истомина, понял, что тот не стал бы зря отговаривать. Отдав некоторые распоряжения о доставке воды на бастионы, снарядах, об эвакуации раненых, адмирал медленно тронулся в сторону 4-го бастиона.

Флаг-офицер Жандр: «Навстречу беспрестанно попадались носилки с телами убитых и раненых, которых сначала не успевали подбирать, так что в первый наш приезд они везде валялись; но в этом скоро установился порядок, и мы нашли теперь бастион очищенным от тел»⁴².

Складывалось впечатление, что если неприятель всё же решится на штурм, то заваруха начнётся именно на четвёртом бастионе. Встретив там офицера Генерального штаба Попова, Корнилов объяснил ему, какие следует сделать распоряжения на случай штурма.

Потом подъехали к 3-му бастиону, который обстреливался перекрёстным огнём английских батарей, расположенных по обе стороны Лабораторной балки. Защитники бастиона несли большие потери.

Лишь после этого адмирал Корнилов и его офицеры въехали на Малахов курган от Корабельной слободки. Времени – около 11 часов. Как вспоминали очевидцы, в тот день курган обстреливался тремя английскими батареями. Завидя Корнилова, матросы 44-го флотского экипажа приветствовали его громким «ура!».

– Будем кричать «ура» тогда, когда собьём английские батареи. А теперь покамест только эти замолчали, – сказал им Корнилов, указывая на французские батареи, притихшие после метких ударов наших артиллеристов.