Аша: Ну что? Смогла понять до конца, с какой «новой нормальностью» имеешь дело?
Грейс: Да, настолько хорошо, что у меня случилась чудовищная паническая атака.
Аша: Вот черт! Что случилось?
Грейс: Представь себе комнату, битком набитую такими же, как мама, чудиками, которые танцуют под живую музыку, исполняемую человеком, одетым как Элвис.
Аша: Таким я всегда представляла себе ад!
Грейс: Точно!
Аша: Да…
Грейс: Прибавь к этому нахлынувшие воспоминания. Много воспоминаний.
Аша: Как ты сейчас? В порядке? У тебя лекарства с собой?
Грейс: Да, отдыхаю в машине и жду маму.
Аша: То есть может так случиться, что там и заночуешь?
Грейс: Думаю, она все-таки выйдет, как только все закончится. А для меня сейчас посидеть в тишине – самое оно. Ой, вот и она. Накрылся мой дзен.
Аша: Тогда пока, дай знать, если нужна будет помощь.
Грейс: Ты уже помогла. Спасибо тебе.
Аша: :-*
Мама вышла из кафе на удивление быстро. Она постучала в окно и, не дождавшись, пока я опущу стекло, распахнула дверцу. Хотя могли бы так и разговаривать, учитывая, что я сидела в кабриолете.
– Грейс! Ты в порядке? Я хотела пригласить тебя на медленный танец, а смотрю – тебя нет.
– Мне стало нехорошо. Желудок не справился с этим сыром – пименто, кажется. – Не хотелось вдаваться в объяснения, хотя сыр наверняка сыграл свою роль. Так же, как жара и толпа народу. Пусть мама во всем винит сыр.
– Тогда понятно. У тебя всегда был очень чувствительный желудок. Помню все эти звонки из школы. Некоторые проблемы остаются с нами навсегда.
А про другие «проблемы» того времени лучше сейчас не вспоминать. Или вообще не вспоминать.
– Хочешь туда вернуться? – поинтересовалась я. – Я могу посидеть здесь и подождать. Мне гораздо лучше.
– Нет, не хочу. Я готова ехать дальше. Даже для меня это было слишком; все эти крики и вопли. И тяжелое сопение… – на этих словах мама отряхнулась, как собака, попавшая под дождь, потом обошла машину и залезла внутрь. – А некоторые из нарядов просто… – И мама закатила глаза.
Я опустила солнцезащитный козырек, чтобы она увидела себя в зеркале:
– Уж кто бы говорил!
На что мама сказала с достоинством:
– Дорогая, все они – игроки не из моей лиги.
– Да, потому что в этой лиге состоишь только ты. – Сделав глубокий вдох, я наконец почувствовала эффект от принятого лекарства. А мама похлопала меня по руке и сказала:
– Буду считать это комплиментом с твоей стороны, Грейс.
– Естественно, мама.
Техас – большой штат. Он не отличается особой красотой, поэтому, отправляясь туда, люди обычно предпочитают просто прилететь в пункт назначения, а не ехать через него – чтобы полюбоваться видами. Каждый городишка на нашем пути словно появлялся из ниоткуда, как объемная картинка в книжке-раскладушке: вот он стоит посреди пустыни – через секунду исчез. Казалось, моргнешь – и не заметишь его.
Однообразные пейзажи навевали одну и ту же мысль: «Ведь это ты уклонялась от серьезного разговора с Джеффом и обиженно замыкалась в себе». Приходилось все время напоминать себе, что мы оба виноваты и не стоит превращаться в собственную грушу для битья. Наконец я решила переключить внимание – например, на необычные дорожные знаки. Как вам такой: «Автостопщик может оказаться уголовником» – он отвлек меня аж на целых десять километров из тех сотен, что нам еще предстояло проехать до Далласа.
Я бы с удовольствием рванула сразу до него, но мама потребовала, чтобы мы остановились на ночь в Одессе.
– Далась тебе эта Одесса, мама? – с раздражением накинулась я на мать, пока пыталась вспомнить какие-либо факты из жизни Элвиса, связанные с этим городом. Тщетно!
В машине все время чувствовался резкий рыбный запах, природу которого я никак не могла определить. Да, езда в кабриолете связана с определенными неудобствами.
– Мы с тобой едем по нефтяному краю, – объяснила мама. – Скоро ты привыкнешь. – Потом, глядя на мое недовольное лицо, она добавила: – Для этой остановки у меня есть свои причины.
– Не хочешь поделиться?
– Пусть это будет для тебя сюрпризом.
– Приятным или неприятным?
– Сама решишь. И перестань все просчитывать.
