Из кухни донесся крик. Мы оба ринулись туда и обнаружили двух дам, сидящих за столом и перебирающих старые фотографии. Они были так заняты общением, что даже не повернулись в нашу сторону.
– Ты можешь представить на мне такое?! – говорила мама, обращаясь к Дотти, которая буквально зашлась от смеха.
– Мама, – позвал Уайатт. А я стояла и смотрела на него, наконец-то до конца осознав, на кого именно я случайно натолкнулась за несколько мгновений до этого.
Последний раз я видела его тогда же, когда мама в последний раз видела Дотти – по меньшей мере двадцать пять лет назад. В начальной школе мы часто проводили вместе время после занятий, занимаясь в основном тем, что переставляли или прятали фигурки Элвиса из маминой коллекции. Уайатт старался удержать меня от какого-нибудь непоправимого шага, поэтому весь кайф состоял в том, чтобы запереться у меня в комнате и, поедая молоко с печеньем, планировать каверзу.
В старших классах он хорошо ко мне относился, несмотря на мои постоянные шуточки в его адрес, даже самые язвительные. Он просто смеялся, не опускаясь до ответных оскорблений. Учитывая, что я была хрестоматийным ботаником, поводов у него имелось предостаточно. Мама говорила, что он терпит все мои выходки, потому что я ему нравлюсь. Черта с два! К тому же в плане отношений она для меня не авторитет. Вокруг Уайатта крутилась масса хорошеньких девушек, у кого и родители были более подходящие: не валялись пьяными в дрова и не драили бесконечно статуэтки Элвиса. И вообще, в то время меня куда больше заботило получить хорошие оценки на выпускных экзаменах и удрать из Техаса.
Я смотрела на Уайатта, и поток воспоминаний о нашей давней дружбе захлестнул меня. Всплыл, например, случай, когда в ответ на вопрос одного особенно назойливого одноклассника: «Кто ты?!» – он ответил монотонным голосом: «Я робот», изобразив механические движения. Все покатились со смеху, даже тот настырный приставала. Уайатт больше походил на азиата, чем я, потому одноклассники его постоянно задирали. Именно он научил меня искусству остроумных ответных реплик, которые обычно заставляли любого замолчать. Его удлиненное и тонкое, как у матери, лицо стало более точеным; он носил небольшую бородку, а в волосах кое-где пробивалась седина.
Его улыбка была открытой и настолько привлекательной, что я аж заволновалась; а когда посмотрела в его глубокие, почти черные глаза, начала медленно, но верно краснеть. Совсем как подросток.
Мы тихонько выскользнули из кухни, хотя могли и не беспокоиться – в тот момент для наших мам мир вокруг был неинтересен.
– Сейчас мы им совсем не нужны, – сказал Уайатт, садясь в комнате на диван. – Так что давай сначала. Привет, Грейс. Помнишь меня? Я Уайатт. – И он снова протянул руку, а я ответила крепким рукопожатием, даже не заметив, как вспотела от волнения моя ладонь.
– Конечно, помню. – И пока судорожно соображала, что еще сказать, мой взгляд упал на фигурки Манэки-нэко[17], стоявшие на полке позади него. Коллекция была впечатляющей, хотя, конечно, не могла сравниться с мамиными Элвисами. Не знаю, хорошо это или плохо.
На диване рядом с Уайаттом я заметила открытый компьютер, а с другой стороны – огромную стопку книг и бумаг.
– Над чем работаешь? – спросила я и решила усесться на подлокотнике бархатного кресла, покрытого пластиком, который издал неприличный звук, заставивший меня покраснеть.
– Это кресло привело в смущение многих гостей. Кажется, именно для этого мама и накрыла подлокотник пластиком, – засмеялся Уайатт. – Я пишу книгу и стараюсь почаще навещать маму – проверить, все ли в порядке, и дать ей возможность «побыть азиатской мамочкой».
Я с любопытством взглянула на него.
– Упрекнуть меня, что я в сорок шесть не женат и бездетен, и попричитать по поводу моей худобы.
О, знакомая песня! Моя мама ее тоже любит затянуть, только более трагическую версию – ведь я была замужем и бездетна. Причем вопрос о том, как продвигается процесс зачатия ребенка, звучал чаще всего в очереди в кассу продуктового магазина. И еще спрашивает, почему я так редко приезжаю в гости! За этим неизменно шло продолжение: «Эти бедра были созданы для деторождения. Как обидно!» – при этом она качала головой и заговорщицки подмигивала кассирше. Она не могла удержаться от сплетен по поводу всех разведенных детей ее подруг и от сетований по этому поводу. Как будто отвечала за личную жизнь каждого из них, а ей выпала роль быть их матроной-наставницей. И каждый раз мне приходилось молча терпеть!
– Если бы твоя мама видела, как ты уминал хот-доги упаковками, даже не подогрев. И походил при этом на мультяшного кролика Багз Банни, поедающего морковку.
Он рассмеялся.
– Ты бы себя видела, когда грызла свои крошечные сырные чипсы.
– Они были ужасно вкусные, – расхохоталась я в ответ.
– А помнишь, как твоя мама застукала нас в стенном шкафу в окружении пустых банок из-под газировки и конфетных фантиков? И отреагировала так, будто мы принимали наркотики.
