С трудом добралась до своего места. «Теперь успокоиться». Но как это сделать, когда все вокруг пульсировало, звуки раздавались на пределе громкости. «Следующий шаг – упражнение на концентрацию внимания: найти пять вещей в комнате, четыре из которых можно понюхать…» Световые блики и танцующие двигались с бешеной скоростью. «Теперь выплескиваем накопившееся внутри наружу. Не нужно себя сдерживать».
Я выбежала на улицу; сердцебиение постепенно приходило в норму, озноб прошел. «Простите, простите…» – повторяла я про себя, пока шла до машины, вспоминая, куда положила успокоительное, которое прописал мне врач.
Подобные приступы паники происходили у меня на протяжении вот уже нескольких лет и начались, скорее всего, еще в детстве. Накатывали одновременно отчаяние и беспомощность, и ни одно из этих чувств я не могла выразить словами. В таких случаях мама говорила: «Грейси опять закатила сцену», как будто я могла контролировать свои чувства.
Диагноз «панические атаки, свойственные тревожным людям» был мне поставлен во время поездки с Джеффом в Чикаго, куда мы отправились в романтический отпуск. Вот тогда я на собственном опыте убедилась, что «Великолепная Миля»[16] не так уж хороша на пустой желудок в компании с человеком, к которому не испытываешь особых романтических чувств. Сначала я решила, что просто голодна, что было немудрено после черного кофе, которым я заменила себе завтрак. Мы с Джеффом зашли в ресторан и заказали апельсиновый сок. Но от него мне стало только хуже – я начала безудержно дрожать. Оказалось, что слишком много кофеина, недостаток еды и ощущение эмоционального дискомфорта – идеальный набор для панической атаки.
Я выбежала из того чикагского ресторана, несколько раз обошла квартал, после чего горько разрыдалась. Постепенно ощущение надвигающейся опасности стало проходить. Джефф нашел меня на тротуаре: сидя на корточках, я раскачивалась взад-вперед и без конца повторяла извинения – кому и за что, я не могла объяснить. Мой муж не знал, что делать, и просто стоял рядом; его присутствие действовало успокаивающе.
Теперь я уже знала, что за первой панической атакой могут последовать другие, причем довольно скоро: как повторные толчки через неделю или две после землетрясения. Но новые приступы все еще заставали меня врасплох, я терялась и, как тогда в баре в Чикаго, начинала думать, что мне просто нужно немного поднять уровень сахара в крови.
Очевидно, так защищался мой мозг. «Мозг – ваш главный защитник, но он тоже нуждается в защите» – любимая присказка моего психотерапевта, над которой мы обе смеялись.
Я начала посещать психотерапевта после возвращения из Чикаго, чтобы разобраться в причинах внезапных приступов паники. Но сделать это оказалось сложнее, чем я думала. Наверное, недостаток еды и переизбыток кофеина отключили защитный экран моего организма, дав выход сдерживаемым эмоциям, которые копились годами. «Таким способом ваше тело пытается от них избавиться», – объяснила мне врач.
Я узнала и отработала кучу разных техник, способных помочь на начальном этапе, но в тяжелых случаях, когда в голове все-таки срабатывала пожарная сигнализация, единственным действенным способом успокоиться, кроме приема таблеток, было выплакаться и извиниться. Сложность заключалась в том, чтобы довести себя до этого состояния. Я так и не смогла до конца понять, перед кем именно и за что я прошу прощения. Возможно, за то, что занимаюсь работой, которая мне не нравится? За то, что никогда не могла показать своих чувств матери? Или за то, что когда-то ответила согласием на предложение Джеффа, хотя этого делать и не стоило? А за что в этот раз? За мое нежелание находиться в помещении, переполненном пожилыми, нелепо одетыми людьми. Не мог же мой срыв быть связан с моим решением отправиться в эту поездку?! Иначе это будут самые трудные и долгие семь дней в моей жизни!
Я открыла багажник и нашарила в рюкзаке таблетки. Надо было спрятать их в лифчике – чтобы всегда были под рукой. Один вид лекарств уже действовал на меня успокаивающе. Иногда мне кажется, что с таким же успехом я могла бы носить с собой аспирин.
Поначалу я боялась принимать сильное успокоительное, полагая, что даже самая маленькая доза способна серьезно повлиять на мое сознание. Именно поэтому я не пила спиртного и не пробовала наркотики в колледже. Мысль о том, что я могу забыть, где нахожусь и что делаю, пугала настолько, что я никогда не выпивала больше одного стакана вина; а предложения покурить и нюхнуть чего-нибудь приводили в ужас.
В случае с успокоительным страх потерять контроль над эмоциями оказался больше, чем страх «улететь» под действием лекарства, поэтому я решила попробовать, и оно сработало, остановив надвигающееся торнадо паники. Насколько эффективным оно окажется в случае полноценного приступа, придется проверить опытным путем. Как сейчас!
Все-таки фармацевтика способна творить чудеса! Буквально через несколько минут, сидя на парковке закусочной, я спокойно размышляла, выйдет мама сама или ее вынесут уборщики…
