Помню, единственный раз я видел отца, когда мне было четыре. Нас всех тогда повели к нему посмотреть на новорожденного. То еще вышло паломничество. Мама нас разбудила, одела, и мы потопали по самому солнцепеку в центр Кхандвы на автобус. Я особенно внимательно следил за Шекилой, которая устала от ходьбы и жары. На автобусе мы ехали всего пару часов, но с учетом пешей дороги и ожидания, путешествие растянулось на весь день. От автобуса еще тоже час пришлось идти, и в деревню мы добрались к ночи. Спать пришлось в обнимку на дворе дома, хозяев которого знала мама. Комнаты внутри у них не нашлось, но ночи стояли теплые, мы не жаловались. Хоть не на дороге, и то спасибо. Только наутро, когда мы разделили на всех немного хлеба и молока, я узнал, что мама с нами не пойдет – ей не разрешили. И вот нас четверых проводил к дому отца общий знакомый родителей.
Несмотря на все это или, возможно, потому что я мало что соображал тогда, я страшно обрадовался встрече с отцом, увидев, как он встречает нас в дверях. Мы прошли внутрь, увидели его новую жену и их новорожденного ребенка. Мне она показалась доброй: она нас вкусно накормила и оставила ночевать. Но посреди ночи меня разбудил Гудду и сказал, что они с Каллу решили смыться, спросил, не хочу ли я с ними. А я больше всего хотел спать. Потом я проснулся, уже когда отец пошел открывать на громкий стук в дверь. Сосед видел, как братья драпали из деревни. Мужчина боялся, что на них могут напасть дикие тигры.
Потом выяснилось, что Гудду и Каллу решили сбежать той ночью – слишком им было тошно от того, что происходило с семьей, так что они хотели сбежать от отца и его новой жены. К счастью, наутро их нашли в целости и сохранности.
Но тем дело не кончилось: в тот же день на улице я увидел приближающегося отца и понял, что он гонится за матерью, а с ним еще двое. Мама внезапно остановилась недалеко от меня и круто развернулась лицом к отцу, они ругались и громко кричали. На помощь каждому подоспели и другие люди. Теперь-то я понимаю, что их, вероятно, личные размолвки в тот раз вылились в противостояние индусов и мусульман, намечалась стычка, в которой индусы поддерживали маму, а мусульмане – отца.
Обстановка накалялась, началась перепалка. Мы, дети, сбежались к матери, не представляя, к чему могут привести тычки и пререкания. И тут, к моему ужасу, отец схватил камень и швырнул маме в голову. Я как раз стоял рядом, когда мама от удара упала на колени, из раны на голове пошла кровь. К счастью, эта дикость как будто отрезвила и всех остальных, быстро остудив головы, вместо того чтобы подлить масла в огонь. Мы жались к маме, а толпа стала расходиться.
У одной индусской семьи нашлась для нас комната, где мы провели несколько дней, пока мама не поправилась. Нам потом рассказали, что полиция забрала отца и день или два держала в камере в деревенском участке.
Тот случай представляется мне примером маминой храбрости поворачиваться лицом к недоброжелателям, а еще свидетельством беззащитности бедняков в Индии. Ведь правда, чудо, что не случилось массовой драки. Маму, как и ее детей, запросто могли в ней прибить.
И все же, наверное, из-за того, что меня столько лет здесь не было, я был не прочь увидеться с отцом. Пожалуй, это может показаться странным, учитывая, как мало я о нем помнил, а то, что помнил, приятными воспоминаниями не назовешь. Но он был частью меня, частью истории моей жизни. А еще мне кажется, иногда семьи могут простить тех, кто когда-то вел себя паршиво. Тем не менее отец жил в другом городе, а я не знал, захочет ли он меня видеть, так что решил увидеться с ним в другой раз. Своими размышлениями я тогда ни с кем не делился, а поскольку не хотел ничего предпринимать без согласия родных, понимал, что подать вопрос придется тактично.
Чем больше времени я проводил с семьей в месте, где родился, тем больше раздумывал над словом, которое все, да и я сам, без конца повторяли: «дом». Был ли он для меня здесь в сущности? Сложно сказать. Я потерялся, но мне повезло попасть в любящую семью, и не только поселиться в другом месте, но и стать совсем другим человеком, по сравнению с тем, кем бы я вырос в Индии. Я не просто вырос в Австралии, но и считал себя австралийцем. У меня был дом семьи Брайерли, а еще свой в Хобарте, где я поселился с Лизой. Я знал, что там я нужен и любим.
Но и найти Кхандву и индийскую семью тоже значило вернуться домой. Я и здесь чувствовал себя на своем месте. И тут тоже был нужен и любим, о чем раньше я мало задумывался и что сейчас трудно выразить словами. Здесь я провел первые годы жизни, здесь жили мои родные.
