Первый эксперимент закончился трупом. Несчастный подопытный страшно кричал, раздирал ногтями грудину и шею, будто не мог вдохнуть, а затем его зверь ушел – и человек умер вслед за этим. В его глазах не осталось к тому моменту ни одного, кажется, целого капилляра, а ногти были все сломаны или выдраны.
Мастер Роден ненавязчиво предлагал разные конфигурации, и Вердал собирал их, чувствуя себя невероятно умелым мастером. Меняя то камни, то формулы, то углы, всего за четыре попытки и полтора года экспериментаторы сумели добиться того, чтобы двоедушник мог пережить разрыв со зверем.
Какое-то время Вердал был горд собой. А затем заволновался: ведь если теперь кто угодно сможет отказываться от зверя и выбирать себе другого, не может ли быть, что кто-то поймает Большого Волка раньше него?
К тому времени мастер Роден заболел другой идеей: что зверя можно не только оторвать, но и убить, чтобы больше никто не мог поймать его же. Вердалу она показалась дурацкой, лишенной всякого практического смысла, но он и не успел толком в ней поучаствовать, потому что зашел однажды в банк – и оказался вдруг очень интересен Лисьему Сыску.
Странные люди пришли в ярость, особенно после эпизода в Кляу, когда Вердал вдруг сорвал всю многолетнюю таинственность одним обращением на глазах полицейских. Как только можно было так вляпаться!..
Ориентировки были по всем Кланам, и Вердала перевезли в Огиц, ждать зенита и новой Охоты в надежном месте. А потом в город приехал лис и вздумал крутиться вокруг меня – и секретность артефакта была вновь поставлена под угрозу. Меня надеялись запугать взрывателем со специями; придумали бы и что-нибудь еще, вполне вероятно, смертельное, но тут Вердал лично сунулся «поговорить».
«Похожа», – сказал мне с сожалением лысый незнакомец в переулке.
Должно быть, он видел во мне тень давно погибшей Ары. Так или иначе, это была глупость, – со встречи Вердал вернулся чудом и с обожженным лицом, а мы переехали в хорошо защищенную секретную квартиру.
Квартиру нашли, когда Ливи и Бенера решили наведаться в гости. Сделать можно было мало что, и мне последним ярким жестом прислали козью голову.
– Почему ты не уехала к лунным? – ожесточенно бросил Вердал. – Почему ты не уехала?
Странная песня, выводимая совой, превратилась в едва слышный шепот, а затем сошла на нет – и пустота, поселившаяся где-то глубоко у меня в груди, стала плотнее и гуще.
– Риска для жизни нет, – тихо сказала сова, и ее слова показались мне холоднее декабрьского льда. – Мне очень жаль, но это все, что было можно сделать.
Арден молчал.
С какой-то отстраненностью я видела, как резко побледнела Летлима. До этого она держалась, как полагается Волчьей Советнице, властно и твердо, а теперь вдруг надломилась и погасла; она дернулась было подойти туда, к сыну, но мастер Дюме удержал ее за локоть.
Мы встретились с ним глазами.
«Мне подойти?» – спрашивала я взглядом.
Но он только покачал головой.
Волчья Корона сияла тысячей небесных огней. Роскошные ткани давили к земле, и словно во сне я смотрела, как рыжеватые всполохи растворяются в воздухе, а Арден медленно, с силой опираясь на руки, встает с храмовой скамейки.
Мастер Дюме подставил ему локоть. Они медленно, едва слышно о чем-то переговариваясь, вышли на темную улицу, где клубился поднятый ветром снег.
Ласка тихонько, горько заплакала у меня внутри. Я обняла себя руками и увидела, как Летлима ожесточенно сжимает в руке немую рацию.
– Крысиным хвостам не нужно возвращение Большого Волка, – сказала Матильда. – Они бы убили его в конце концов, как ту галку. Им было плевать на тебя и твои секреты. А когда тайна артефакта дошла до Службы, им стало уже не так важно, убить его или смотреть, как тебя арестуют, и ты никогда больше не попадешь на Охоту. Главное, чтобы не пришел Волк.
– Какая разница? – безразлично пожал плечами Вердал. У него было лицо смертельно больного человека. – Они помогали. Я стану Большим Волком. Оракул всегда видит верно.
Его рваный смех сменился надрывным кашлем, а потом и он оборвался, и в наступившей вдруг тишине шелест диктофона показался мне оглушающим.
Кровь заговорила меньше чем через неделю: я проснулась на рассвете, который с каждым днем теперь наступал все раньше и раньше, от того, что сердце гулко застучало в такт данному когда-то обязательству.
К тому моменту Вердала уже увезли в столичную тюрьму, и Става заверила меня, что он вряд ли когда-либо из нее выйдет. Лисам удалось выследить мастера Родена, который оказался колдуном из рода Маркелава, и Конклав пока тянул, определяясь: достаточно ли доказательств? следует ли вмешаться в дела Рода или оставить их самостоятельно разбираться с внутренними вопросами? должен ли преступник предстать перед островным судом или быть изгнанным из Рода и переданным Волчьей Службе?..
Разбирательство могло занять несколько недель, но, так или иначе, мастеру Родену вряд ли улыбалось его будущее.
