Я посмотрела на мастера вопросительно, и он картинно развел руками.
На газовой плите стоял чайник, и мне несколько раз жестами предложили чаю. Я несколько раз вежливо отказалась. Тогда мы принялись тщательно «осматривать» холодильник. Он был здоровенный, пузатый, на незнакомых мне артефактах. Мастер Дюме показывал мне то кастрюлю с гороховым супом, то колбасу, а я все никак не могла понять: как же это они так сделали, что сечения не сходятся, но все равно все работает?..
Наконец колдун оставил идею меня накормить, и мы зашли в комнаты.
Их здесь было две, левая и правая. В левой горделиво стояло у стены пианино, заставленное сверху цветами. Еще здесь были диван и два кресла, к одному из которых Дюме приставил свой посох, а на втором в беспорядке лежали вещи; на журнальном столике стоял навороченный алтарный комплекс, к которому – мастер Дюме показал мне это ненавязчиво, с извиняющимся лицом – были привешаны многочисленные охранные контуры.
Конечно же, двусторонние. Это же лучший, веками проверенный способ налаживать отношения – запереть девушку в квартире, не так ли?
Я прикрыла глаза, вздохнула и кивнула.
После этого мне наконец показали и вторую комнату; здесь уже стоял мой чемодан. И я даже не удивилась, когда поняла, что кровать в комнате всего одна. Но, право слово, это было не смешно.
– Мастер Дюме… – начала было я, рассчитывая сама не зная на что.
Но он снова развел руками и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Комната как комната. Довольно свежий ремонт, на полу огромный коротковорсный ковер. Помимо него и массивной кровати, сюда поместились шкаф, пара тумбочек, красивый торшер с расписанным плафоном и изящный трельяж. В приоткрытой форточке выл ветер.
Ни дивана, ни даже кресла, конечно же, не было.
Кровать не застелена – на ней матрас в полосатом наматраснике и три голые подушки, лежащие одна на другой. Одеяла и покрывало были свалены кучей в пустом углу.
Там и лягу, мрачно решила я. Что это вообще за хрень? Или кое-кто всерьез считает, что стоит мне оказаться с мужчиной в одной постели, как я мгновенно превращусь из злобной стервы в страстную порнофею?.. О, его ждет глубочайшее разочарование.
Многовато у него, похоже, лишних яиц.
Я дернулась и не сразу сообразила: выключилась вода. Какой-то шелестящий звук. Щелчок ручки.
О Полуночь, он же придет сейчас сюда. Не мог он утонуть там, что ли, в этом душе!..
Буду кричать, постаралась себя убедить я. По правде говоря, кричать у меня никогда особо не получалось; проще было бы поверить, что я просто замру, как ледяная статуя, и буду стоять замороженная, пока не выдастся удачный случай для удара. Мне нужен всего один момент; он отвлечется на какую-нибудь ерунду, хоть бы и на сиськи, а я ударю его, скажем, в висок… чем?
Я заметалась по комнате; с хлопком раскрылся чемодан, рассыпав ворох всяких тряпок, и я все никак не могла найти ничего подходящего.
Скрип двери.
Метнувшись к трельяжу, я рывком распахнула дверцы. Стаканы, зачем-то ложки; почему же хозяева не догадались положить сюда кастет, нужная же вещь; пепельница – неплохо, но уж очень тяжелая; о – бутылка минералки.
Ухватилась за горло, ударила о столбик кровати. Дно брызнуло на пол осколками и захлебнулось в воде. Я потрогала оставшиеся грани пальцем – острые; если ударить достаточно сильно…
Какая-то возня в коридоре, дверь открылась, и на ковер опустились лисьи лапы.
Я спрятала руку с бутылкой за спину.
Кожаный нос дернулся. Лис склонил голову, глядя на меня как будто бы с иронией. Перепрыгнул через распахнутый чемодан, выразительно понюхал лужу со стеклянными осколками и тявкнул. Деловито прошлепал к шкафу, подцепил ручку зубами, лапами кое-как то ли выдвинул, то ли выкопал ящик. Показал мне на него мордой: гляди, постельное белье, ну ты разберешься.
Снова тявкнул. У него это получалось ужасно умильно. Если для меня-ласки лис был огромным и пугающим, то мне-человеку он казался очаровательным. Будто поймав эту нотку, Арден боднул меня мохнатым лбом в колено.
Я ошарашенно почесала его за ухом.
Лис вывалил язык и улыбнулся – широко, хитро. Лизнул мои пальцы. Легонько прихватил их зубами. Я почему-то смешалась и покраснела. Шерсть жесткая, но белая стрелка на лбу мягче, нежная на ощупь…
Пах он, правда… ну… лисой.
– Вообще-то, – облизнув губы, сказала я, просто чтобы что-то сказать, – залечивать травмы лучше в том обличье, в котором они были получены.
Лис посмотрел на меня с сомнением и снова тявкнул.
А потом развернулся ко мне пушистой рыжей задницей, отошел немного и нырнул в сваленные в углу одеяла. Покувыркался там, довольно урча; вырыл гнездо – и сложил голову на лапы.
Придурок. Просто придурок.
Я покачала головой – и поняла, что улыбаюсь. Торопливо стерла с лица это недопустимое выражение, ухватила покрепче бутылку и отправилась в коридор искать совок и веник.
– Я не сплю человеком, – объяснил Арден утром, за завтраком. – Не получается.
Я вяло жевала слишком густую овсянку, сваренную мастером Дюме, и едва не спросила: «Давно?»
