Но вовремя себя одернула. Потому что было вполне понятно – давно; с тех самых пор, как я убежала.
Разрыв вроде нашего – это, конечно, не смерть. И все равно – это непросто для двоедушника. Запах пары создает привязанность, а еще – успокаивает; рядом с парой ты (так говорят) чувствуешь себя в безопасности. Многие пары плохо спят по отдельности, и волки, например, во все официальные визиты ездят семьей.
У нас, в Амрау, была одна вдова, старая лосиха. Ее пару унесла болезнь, а она пережила его на двадцать шесть лет и хорошо справлялась: вырастила детей, держала крепкое хозяйство, варила лучшее в городе пиво и даже, поговаривали, завела любовника из колдунов, эдакая извращенка. Но и она всегда вечерами обращалась и спала под окнами, мохнатая и печальная.
Наверное, Ардену было… нелегко. Не могу сказать, что я много об этом думала. И сейчас никаких уколов совести я тоже не почувствовала; поэтому пожала плечами и буркнула:
– Бывает.
Я сама сегодня тоже спала плохо; даже не спала, пожалуй, – дремала. Обычно на ночь я убирала артефакт под подушку, но сегодня не решилась его снять, так и лежала всю ночь, сжимая его в ладони. И что-то во мне все прислушивалось к звукам ночного дома, не давая окончательно провалиться в темноту.
К тому же выяснилось, что лис храпел. У меня было серьезное подозрение, что он делал это специально.
Так это или нет, было, конечно, не узнать. Утром Арден вежливо встал раньше и добрых полчаса «помогал с кашей» на кухне, уступив мне и комнату, и душ. Он вообще был в на удивление оптимистичном настроении и, стоило мне перейти к чаю, заявил:
– Мастер Дюме передал, что ты любезно согласилась помочь с нашей небольшой проблемой. Приступим после завтрака?
– Вообще-то сегодня среда, – напомнила я, – меня ждут в мастерской, и вечером занятия.
Он нахмурился.
– Думаю, ты туда не пойдешь.
Ну начинается. Конечно же, без этого никак нельзя было обойтись.
– Думаю, пойду.
– Кесса, давай не будем тратить время на споры, хорошо? Совсем нет на это настроения. Кстати, у нас где-то был лимон, добавить тебе в чай?
Я картинно отодвинула от себя чашку.
– Меня ждут в мастерской, – с нажимом повторила я. – Просто взять и не прийти – это безответственность. К тому же меня уволят за прогул.
Арден покачал головой, встал и принялся рыться в холодильнике; вытащил лимон, взял из шкафа досочку и принялся нарезать тонкими полупрозрачными кружочками.
Плюх! Желтый кружалик на мгновение скрылся в чае целиком, потом показал яркий бочок и выплыл, покачиваясь.
– Кесса, – Арден аккуратно взял меня за руку, погладил пальцы, – теперь, когда мы, наконец, встретились, многое изменится. Тебе не обязательно работать. У меня пока есть в Огице дела, но после мы можем уехать в Кланы, подумать, как и где хотим жить… Я дам тебе время привыкнуть и убедиться, что я не кусаюсь. Мне жаль, что те события оказали на тебя такое влияние. Я бы хотел показать тебе, что на самом деле…
Я отобрала руку, встала. Подошла к раковине и, ослепительно улыбаясь, резко перевернула над ней кружку.
Чай ухнул в раковину весь, вместе с пакетиком и трагично брякнувшей ложкой.
– Не люблю, – я снова улыбнулась, – с лимоном.
– А сказать не могла?..
– О. Ты хочешь поговорить со мной об умалчивании?
– Вот поэтому, – Арден ткнул пальцем в сторону раковины, – я ничего тебе и не говорил. Если бы ты стояла где сказано и не пыталась геройствовать, мы могли бы и дальше спокойно гулять, как нормальные люди. Влюбилась бы и приняла меня как хорошую новость!
Я не кинула в него кружкой. Это было большое достижение. Я опустила ее в раковину нежно-нежно, контролируя себя так, будто размещала камень в крапановой закрепке.
Наверное, у меня было очень зверское лицо, потому что он все-таки немного сбавил тон.
– Кесса… я понимаю, что у тебя эмоции. Но ты же знаешь, что я прав, не так ли? Хотя бы рационально. Тогда ты испугалась, а сейчас пора уже реагировать… адекватно.
–
Если бы кружка все еще была у меня в руках, она бы, наверное, треснула.
– Да, – упрямо сказал Арден. – Это когда ты разумно реагируешь на объективную реальность.
– Адекватно, – я перекатила это слово на языке, будто пробуя. – Разумно. Объективно.
Видит Полуночь, я всегда была очень, очень воспитанной девочкой. И все те разы, что я представляла, как вгрызаюсь ему в горло, – я делала это все-таки не совсем всерьез, как-то… не по-настоящему. И даже когда вчера я била бутылку, я не хотела ему на самом деле никакого особого зла. У меня все бурлило внутри, а наэлектризованная кожа почти болела от физического, животного ощущения угрозы; мне нужно было схватиться за что-то, сузить зрение до одной понятной, яркой точки, чтобы не видеть ничего вокруг.
Но вот сейчас – сейчас во мне что-то будто проснулось.
