Я сидела под пианино, и педали болезненно впивались мне в бедро.
Выбралась оттуда. Подняла стул, поставила его, села. Сцепила дрожащие руки.
Все это ерунда. Ерунда. Всего этого нет. И бояться надо было вчера, сегодня-то зачем; есть кровное обязательство, он не сможет его не выполнить.
Я выдержу это, и все закончится. Действительно закончится, и не надо будет больше ничего придумывать, нигде скрываться, оглядываться тревожно и рассчитывать в голове, как бежать в следующий раз.
Ты молодец, Кесса. Молодец.
Я откашлялась.
– Про публикации я ничего не знаю, – получилось немного хрипло. – И учителя никакого не было. Я сделала его сама, без всякого.
Арден молчал. У него было совершенно дикое лицо.
– Но этот артефакт – такой же. Не бывает… таких совпадений. Здесь даже ошибка в окончании, видишь? Должно быть
–
Я безразлично пожала плечами.
– Я придумала его сама, – настойчиво повторила я. Это почему-то было очень важно. – Это моя разработка. Я никогда не видела ничего подобного, даже близко. Я никогда не показывала его мастерам, ничего не публиковала, и даже старых образцов никаких нигде не осталось, потому что у меня было негусто с деньгами, и для новой версии я распускала старую на запчасти.
«И как же тогда это может быть?» – спросил Арден у меня в голове.
Настоящий Арден молчал. Смотрел на меня расширенными глазами и молчал.
Но я все-таки ответила:
– Один раз я продала дубликат.
Признаться честно, я ожидала какой-то реакции. Потрясенных вздохов, восторгов, ругательств, в конце концов. Но Арден молчал, только смотрел на меня с нечитаемым лицом.
Зрачки его расширились на всю радужку.
Я растерянно нашла глазами мастера Дюме: тот рассматривал что-то на посохе и делал вид, что его здесь нет.
– Кхм, – неуверенно кашлянула я, – так вот. Это моя разработка. Именно этот артефакт делала не я, но, возможно, его изготовили по моему образцу. Года четыре назад, когда я еще не переехала в Огиц, я подрабатывала в лавке у артефактора, и к нам пришла одна двоедушница…
– Кесса.
– Только не надо говорить, что я не должна была этого делать! Она была очень напугана, просила срочно, и мне ли не знать, что…
– Кесса, подожди.
Я моргнула и замолчала. Он нарочито медленно придвинул кресло поближе, сел, аккуратно взял меня за руку.
– Ты… в порядке?..
У него были очень горячие пальцы. И не очень адекватные глаза.
– Ты о чем?
– Ты… э-э-э… задыхалась?
– А. Это. – Я помялась. – Не обращай внимания. Это бывает.
По правде – нет, я не была в порядке. Сердце все еще колотилось где-то в горле, вдох получался шумным, нервным, и говорить было трудно. Ладони – влажные от пота, колени мелко дрожали. В горло что-то щекотало, как будто там застряло перышко. Оно все пыталось встать поперек, и от того в речи появлялся сиплый присвист.
Но со мной действительно такое бывало: я зацеплялась за что-то, и это что-то вдруг запускало в моей голове жутковаткое кино из старых страхов, крови и льда. В этом кино я задыхалась, потому что воздух вдруг становился холодной водой, вода заполняла легкие, я тонула – и умирала.
Потом меня отпускало. Я потихоньку училась дышать заново, вдох – выдох, вдох – выдох, вдох – выдох. Заставляла себя умыться, и становилось легче.
Ливи, увидев меня такой впервые, страшно перепугалась и почти насильно отвела к своему семейному врачу, чудовищно дорогому специалисту из колдунов. Он принимал в белом-белом кабинете с кожаными диванами, рекомендовал мне успокоительные и пересчитывать пуговицы, а также дышать по квадрату. Настойчиво советовал обратиться к психиатру, пройти «поведенческую терапию» и подобрать препараты.
Но я-то не психичка. Нет никаких причин, почему бы мне следовало пить наркоту или лежать в дурке. Просто я в который раз сама себя растравила. Тупица.
– Довольно сложно не обращать внимания. – Арден нервно хохотнул. – Принести тебе воды? Съездим к врачу или лучше вызвать сюда?
– Не надо. Я схожу умоюсь и продолжим, ладно?
Арден настойчиво проводил меня к ванной и очень попросил не запирать дверь.
Здесь тоже было очень пусто, только на крючках висели два полотенца, в стакане болтались зубные щетки, а в углу ванной скучал одинокий шампунь.
Я оперлась руками о раковину, включила холодную воду. Струя била в желтоватый фаянс, и брызги летели на руки и рубашку. Кожа была липкой от пота, перед глазами все еще плясали мушки.
Одной рукой я кое-как стянула носки, свернула их в комок, заткнула им слив и наблюдала, как набирается вода. Закрыла кран.
Теперь самое сложное.
Несколько мгновений я боролась с собой, а потом стиснула зубы – и окунула лицо в холодную воду.
Каждый раз, когда меня вот так крыло, я оказывалась там, в течении реки, среди заковывающего меня льда, и тело никак не могло определиться: жить ему или умереть. Клин, как говорится, клином; вот и мне нужно было взаправду нырнуть на минутку, чтобы окончательно вернуться в реальность.
