Долгая ночь полностью

Тот, кто обращается к сути вещей, властвует над миром – так говорят заклинатели. Меня это… пугало. Как и положено, я заучивала таблицы склонений, списки правильных глаголов и конъюнктивные разрывные приставки. Но за пределами класса пользовалась только наизустными формулами и трижды перепроверенными конструкциями, состоящими из простых, с детства привычных слов.

Слишком уж рано у заклинателей заканчивались правила и начиналось искусство. Слишком уж быстро предсказуемый результат, воспроизводимость эксперимента и фальсифицируемость превращались в фи-гу, «то, для чего нет слова, потому что в этом не содержится смысл».

Чем короче слово, тем ближе к нему, говорят, суть. Забавно, что самое короткое из слов – ё[1], что означает «ложь».

Те дороги, что мы называем судьбой, переводились многоэтажной конструкцией из восьми слов. Ее я знала, конечно, наизусть; ночью разбуди – процитирую.

Потому что ее я вот уже шесть лет произносила каждое утро, купая артефакт в своей крови и наполняя его силой.

Но это все, конечно, лирика. А мне не нужна сейчас лирика, мне нужно спокойное и дельное описание принципов работы артефакта, чтобы неизвестный ворон в Лисьем Сыске, задумчиво почесав подбородок, сказал: «а, так вот оно как», и «очень интересная идея, а девочка-то соображает», и «все, конечно, логично и объяснимо, как это я, старый дурак, не подумал».

Да. Так все и будет.

И я взялась за ручку.

Для благих целей создания объяснительной документации мастер Дюме пожертвовал мне одну из своих бесчисленных зеленых тетрадок, – почему-то в косую линеечку, как для младших школьников. За задачу я взялась со сдержанным энтузиазмом, но и тот подозрительно быстро иссяк.

Примерно так, наверное, чувствует себя хозяйка, когда у нее спрашивают рецепт фирменного пирога. Вот вроде как ты печешь его много лет, и каждый раз хорошо получается. Все движения отработаны до автоматизма, все пропорции отмеряются на глаз с точностью до десятой доли грамма, давно по запаху можешь понять, не застоялся ли он в духовке. Но поди теперь объясни какой-нибудь белоручке, как сделать такой же!.. Даже если до этого пятьдесят рецептов в журнал «Хозяюшка» отправила, здесь все сломается, и вместо ароматного пирога с яблоками у твоего ученика получится унылая лепешка с вязкой кислятиной внутри.

Но это же лучше, чем остаться голодным, не так ли?

Арден вернулся довольно поздно, когда я совсем отчаялась передать бумаге полноту своей артефакторной мысли. Мастер Дюме научил меня играть в трехмерные шашки – они были очень забавные на вид, шарики-шашки вешались в сетку поля, как игрушки на елку, – и мы азартно в них резались. Правда, меня не оставляло ощущение, что колдун поддается.

Скрежетнул замок во входной двери, шумно шлепнулись на пол ботинки, зарокотала вода. Хлопнула дверца холодильника, а через минуту в комнату заглянула Арденова голова.

– На ужин ничего?

– Все еще не твоя кухарка, – невозмутимо ответила я.

Голова закатила глаза и скрылась за дверью.

Он выглядел устало и помято, и, к своему стыду, я ощутила укол злорадства. Мне совсем не хотелось ему сочувствовать. Наносить прямой вред – уже, пожалуй, тоже; но что-то во мне все еще твердило, что он, конечно же, должен страдать, страдать сильнее, еще сильнее и прямо с душой, на разрыв сердечной мышцы.

Можно сказать, это был большой прогресс. Еще вчера вечером – подумать только, всего сутки назад! – узнав, кто он такой, я готова была сражаться с ним насмерть. Если бы он все-таки осмелился всерьез зажать меня в углу, я вцепилась бы ему в горло, не оглядываясь на предназначенность судьбой, гуманизм и уголовный кодекс. Это был вопрос жизни и смерти, а значит – очень простой вопрос: в живых остался бы только кто-то один. В лучшем случае.

И когда я грозила ему самоубийством, я тоже, пожалуй, не лукавила. Конечно, это был бы… в высшей степени нежелательный исход. Но это во много, во много раз лучше, чем остаться с ним, во власти запахов и животных инстинктов.

Так что да: то, что сейчас я всего лишь ему не сочувствую и желаю каких-то посторонних, не инициированных мной страданий – это очень большой прогресс.

Мастер Дюме тихонечко фыркнул и цепочкой съел целых четыре моих пешки.

– Скажите честно, – не утерпела я, – вы все-таки читаете мысли? Как Бишиги?

Будучи близкой подругой Ливи, я, конечно, знала, что читать мысли Бишиги как раз-таки не умеют. По крайней мере, они предпочитали объяснять это людям со стороны именно так.

Мастер Дюме ткнул ручкой в слово «НЕТ». У него была отдельная тетрадка с заготовленными заранее частыми словами, которые он мог просто показать, а не писать все заново.

– А как вы тогда это делаете? Вы часто отвечаете на вопросы, которые я не задавала, и вообще…

Он пролистнул тетрадь и открыл ее на одной из страниц. Там было написано: «Жизненный опыт».

Я рассмеялась.