Кажется, какое-то время он осторожничал, – наверное, ему были дороги его яйца; но затем обнял, вдавил в себя, смял мой рот, перехватывая дыхание и заменяя его собой.
Мы оторвались друг от друга… не сразу.
– Ты очень красивая, – хрипло сказал Арден, нежно потеревшись носом о моей нос. – Ты очень красивая, когда занудствуешь. Делай так чаще.
Кажется, я покраснела. Я стояла чуть на цыпочках, с изящными цветами в слабеющих руках, смотрела в его смеющиеся глаза и тонула в них, как девчонка.
Конечно же, ему нужно было все испортить. Арден зарылся носом мне в волосы, легонько поцеловал ухо и выдохнул:
– Я тебя прощаю.
Наверное, у меня было очень дурацкое лицо. Я опустилась на пятки, отстранилась немного и заглянула ему в глаза: ты это, мол, чего? Глупо пошутил?
Но нет: он, похоже, был совершенно серьезен. Смотрел на меня сверху вниз с мягкой улыбкой и гладил пальцами линию от уха к ключице.
Я сбросила его ладонь.
– Ты? Меня? Прощаешь?..
Он кивнул и потянулся меня целовать, но я отскочила на два шага, запнулась о ботинки и чуть не упала на тумбочку.
– Арден! Ты нормальный?
– В каком смысле? – Он обиженно сложил руки на груди.
– В прямом! Ты нормальный, или ты грохнулся с Толстого дуба и проехался головой вниз до самой канцелярии?
Он устало потер лицо, закрутил косу в пальцах.
– Кесса, ну что не так? Почему у тебя на этот раз истерика?
– У меня не истерика. Если ты думаешь, что это истерика, ты просто никогда не видел истерик! Или у тебя что, если я с тобой не согласна – так я, значит, истеричка? Какая, действительно, разница, что я там говорю, что я думаю, когда всегда можно сказать, что это я все истерю!..
Он вспылил:
– А я у тебя чуть что – так сразу псих? Вот уж, действительно, идеальная справедливость!.. Я понадеялся, что сегодня-то ты начнешь наконец мыслить рационально. Но ты, похоже, просто не очень умеешь, да?
– Рационально. Рационально!.. Ты меня сейчас очень рационально простил, да?!
Арден отбросил косу и сказал высокомерно:
– А знаешь, ты права. Я, наверное, поторопился.
Мы сверлили друг друга взглядами: у него потемнели глаза, а зрачок расширился и подрагивал.
– Ну давай, – прошипела я, явственно чувствуя, как моя злость, закипая, паром вырывается из ноздрей. – Расскажи мне, милый, в чем же я перед тобой провинилась, что ты решил ни с того ни с сего меня
Арден поднял глаза к люстре и, судя по едва заметным шевелениям губ, досчитал до десяти.
Повернулся ко мне. Улыбнулся. Протянул мне руку:
– Кесса, давай не будем ссориться и закроем тему. Я принес книги от мастера Ламбы, он…
– Нет-нет-нет, подожди. Я очень хочу знать! На тебе вот твои книги. – Я рывком подняла авоську и сунула ему в руки. – Пойдем на кухню. Кстати, угол понюхай, как, нравится? Теперь вот сюда садись и давай, приступай! Рассказывай: чем же это я тебя обидела?
Он послушно сел, расплел косу, запустил пальцы в волосы.
– Кесса…
– Ты мне зубы не заговаривай.
– Мне не кажется, что нам стоит сейчас разговаривать. Давай ты подышишь, успокоишься, и тогда…
– О, я спокойна. Просто как медведь в берлоге. Не переживай. Так что там, говоришь, я натворила?
Арден все пытался как-то съехать с разговора, но я была так зла, что захлопнула дверь, придвинула к ней стул и там села, скрестив руки на груди.
Он! Меня!.. Прощает!
Полуночь, у этого твоего сына начисто отсутствует стремление к самосохранению.
Арден юлил, юлил, а потом разозлился:
– Я ведь пытаюсь с тобой по-хорошему, а ты только и делаешь, что дальше наглеешь!
Наглею. Я покатала это слово на языке. Он обоссал квартиру, а наглею – я.
– Со мной не надо по-хорошему. Я тебе что, комнатная зверушка? Можно принести цветочек и расслабиться?
– Да при чем тут цветы?! Полуночь, Кесса! Я просто хотел сделать тебе что-то приятное! Но даже здесь ты умудрилась обвинить меня невесть в чем. Если я в носу поковыряю, ты тоже решишь, что это я тебе угрожаю?!
– Не съезжай с темы. Что там с прощением? Я вся внимание. Или что, свою невероятно рациональную мысль ты уже успел забыть?
– У тебя их вообще в голове ни одной, что уж мне!
– Давай, поделись со мной. Выдай какую-нибудь речь слезливую, чтобы я прям вешаться пошла от чувства вины!.. Или нет, лучше ты сейчас что-нибудь ляпнешь, я сделаю лицо попафоснее, скажу «я тебя тоже» и осеню лунным знамением. Будем квиты!
Во мне плескалась ярость, а сухие глаза горели, будто в них насыпали углей. Арден сжимал на столе кулаки.
– Очень, конечно, интересно, как тебя зацепило. – Он неприятно ухмыльнулся. – Что, не нравится вспоминать, скольким людям ты испоганила жизнь?
– Я?! Испоганила?!
– О да. – Он жестко, зло улыбался, и мне вновь мерещилась пена на зубах. – Но ты же совсем не хочешь об этом думать, да? Ты же у нас бедненькая девочка, самая несчастная во всем Лесу, тебя надо прижать к себе и пожалеть, да? И гладить по головке и рассказывать, как больше никакие злые крысы… Так, да? И пусть все вокруг тебя бегают, а ты будешь сидеть, вся такая печальная, и лелеять свои идиотские подростковые обиды!
– Подростковые обиды?! Ты едва в гроб меня не свел, придурок! А я, по-твоему, что,
