Долгая ночь полностью

– Тобой провоняла вся квартира. – Я все-таки вынула нос из его одежды, завозилась, вывернулась из рук, старательно проигнорировав в себе что-то женское, что не очень-то хотело выворачиваться. – Я уже заподозрила, что ты могуч и вонюч, как и полагается самцу… но нет, вроде бы все-таки моешься и пахнешь мылом, пеплом и заклинаниями. Но все вокруг воняет тобой! Ты что – заболел?

– А, это. – Он беззаботно махнул рукой. – Не волнуйся, просто лис пометил углы.

– Ты что сделал?

– Пометил квартиру, – невозмутимо повторил Арден. – Лис. Его это успокаивает.

– Ты обоссал съемное жилье?

– Не «обоссал», а пометил. – Кажется, он обиделся. – Ты же знаешь, что это не столько моча, сколько…

– Да по херу, что это! Как это теперь вывести?!

– Понятия не имею. А зачем?

Я взвыла.

– Арден! Ну лис же пахнет… не цветочками! И даже не одеколоном «Столичный»! Это просто грубая животная вонь!..

– Я тоже тебя хочу. – Он ослепительно улыбнулся. – Кстати о цветочках…

Он вручил мне букетик – какие-то белые нежные цветы вроде лилий, только с бутонами меньше и безо всякого запаха. Я потрогала лепестки: шелковистые, гладкие.

Мне дарили раньше, конечно, цветы. Папа с начала весны и до излома осени таскал их каждую неделю. Это был пышный веник для мамы, который она ставила на кухонный стол, высокий изящный букет для Ары и что-то небольшое – для меня. Когда Ары не стало, цветы для нее мы каждый раз относили в похоронный лес и ставили там у ее дерева в хрустальную вазу.

Пока я была маленькая, я все ждала, что вырасту, и у меня будут букеты, как у Ары: большие, взрослые, из длинных цветов с крупными резными листьями. Но потом… папа продолжал по привычке покупать мне ромашки, я быстро совала их в глиняную кружку, и мы шли к Аре.

А цветы красивые. На лепестках – фиолетовые прожилки, а тычинки пушистые-пушистые, как пузатый шмель.

– Это… мне?

– Тебе. Нравятся?

– Хорошие. – Я наконец взяла у него букет, зарылась в него лицом.

Цветы ничем не пахли, но почему-то приятно быть среди них, дышать ими и знать, что они видели какой-то другой мир: беззаботный, зеленый, с голубым-голубым небом и тишиной, в которой есть только ветер и шелест травы.

Наверное, их вырастили в теплицах. Но мне все равно нравилось думать так.

– Мне каждый раз так жалко, когда они вянут, – тихо сказала я, поглаживая пальцами бутоны. – Так грустно думать, что они могли бы еще жить и расти, но их срезали, чтобы можно было поставить труп в вазу…

– Кесса. Хочешь, я в следующий раз принесу тебе кактус в горшочке?

– Зачем? – Я моргнула.

– Чтобы ты не расстраивалась, что они мертвые. Извини, я как-то думал, что всем девушкам нравятся цветы.

– Мне нравятся цветы, – быстро сказала я. – И мертвые тоже! А вот кактусы не очень, и… подожди. Ты их принес, чтобы я не ругалась на вонь?

– Что ты!.. – Арден возмутился с такими честными глазами, что я сразу поняла: угадала. – Просто хотел сделать тебе приятное! Безо всякого повода.

– Арден, – я нахмурилась, – с вонью надо что-то делать. Бедный мастер Дюме, он же тоже вынужден это нюхать! Как это вывести? Может быть, купить хлорки? И я еще слышала, что если кошка гадит не туда, можно натереть это место лимоном… был же лимон в холодильнике, надо попробовать. И, пожалуйста, не делай так больше!

– Ну милая. – Кажется, если бы он был в звериной форме, он принялся бы вилять хвостом. – Это же инстинкты…

– У людей нет инстинктов. Инстинкт – это сложное автоматическое поведение, вот когда гусь вылупляется и уже откуда-то в курсе, что надо лететь на юг, это инстинкт. А у людей в лучшем случае рефлексы, и если тобой управляет животное, тебе срочно нужно наведаться к лекарю душ, попить травки да эликсиры и…

Договорить я не успела, потому что Арден аккуратно отставил авоську с книгами на тумбочку, а потом наклонился ко мне, заглянул в глаза и медленно поцеловал.

Не знаю, что было у меня в голове. Вряд ли это был мозг; по крайней мере, не было похоже, что он способен думать.

Я все еще была ужасно зла. Я хорошо помнила, с каким мстительным удовлетворением, с какой дрожащей яростью, с какой готовностью сражаться без оглядки на цену я врезала ему между ног. Было бы странно, если бы я это забыла: в конце концов, это было всего-то позавчера.

И, конечно, я не могла забыть панический страх, который свернулся ядовитой змеей где-то у меня внутри, окружив печень, перекрутив кишки и сдавив легкие. О, я могла закрыть глаза и как воочию увидеть пену на зубах этой прелестной рыженькой лисички с толстым хвостом, хитрой мордой и пастью, расползшейся в умильное «хи-и-и».

Я знала, что бывает, когда ледяные плиты сходятся над головой.

Но страшно почему-то не было. В крайнем случае я убью его, не так ли? А пока…

В общем, не знаю, что было у меня в голове. Но я думала, может быть, несколько секунд, и Арден вглядывался в меня с тревогой и не предпринимал никаких действий. Потом я неловко ухватила его за рубашку, притянула ближе; раскрыла губы, тронула его языком и позволила себе закрыть глаза.