Когда тебе больно, глаза застилает красной пеленой. Ты рычишь, бьешься, воешь, бежишь и можешь порвать любого, кто встанет у тебя на пути; все для того, чтобы заткнуть чем-то сквозную дыру у себя внутри, защипнуть края раны, выдернуть застрявший в мясе отравленный коготь. Пусть хоть обплачутся рядом с тобой, будто кому-то другому волчья трава нужнее.
Тебе все равно на всех других. Ты сам у себя болишь слишком сильно.
Что мне за дело знать, будто бы ему больно? Мне плевать, право слово, на его боль! Она и взялась у него от одной только дурости, каши в голове и неумения с самим собой разобраться; это
Словом, ничего удивительного, что наши с Арденом разговоры были разговорами слепого с глухим.
– Я мог бы порекомендовать специалиста, – будто бы в пустоту сказал Арден следующим утром, когда я машинально жевала яичницу, глядя только в книгу перед собой. – Она много лет занимается пациентами с тревожными расстройствами. Ничего страшного там не происходит, никаких кушеток из анекдотов, мягкие препараты, все строго анонимно и…
Я не сразу поняла, что это он мне. Мастер Дюме справился с этим умозаключением быстрее, – по крайней мере, он одним движением влил в себя остаток чая и поскорее ушел на свой балкон, еще и заперся там изнутри.
– Мне не нужен врач. – Я перелистнула страницу. – Я вполне здорова и прекрасно себя чувствую, спасибо за беспокойство.
– Ты очевидно не в порядке. – Намеков Арден явно не понимал. – У тебя была паническая атака, а сегодня ты плакала во сне.
Я смотрела на него долго, но он не смутился, только стиснул зубы так, что четче обрисовалась линия подбородка.
– Тебе показалось.
И поскорее ушла с кухни.
В следующий раз не выдержала уже я. Арден опять где-то шлялся весь день, пока я мучилась с принципом Гиньяри (это был излишне сложный для меня уровень материаловедения, относящийся к программе институтских спецкурсов), а вечером приволок две шавермы из ближайшего ларька и неощипанную дохлую курицу.
Курица имела невероятно скорбный вид. Смерть ее была, похоже, мучительной: вокруг мелких выпученных глаз полопались все сосуды, шея измята, а в крыльях было столько проплешин, слова несчастная птица отбивалась ими от трактора. Предшествующая этим скорбным событиям жизнь явно тоже не баловала: курица была тоща, плешива и неубедительна.
Арден бросил курицу на пол в угол, – она шмякнулась, как тряпичная. Вышел в комнату, а вернулся уже лисом. Сел, довольный, и принялся ее грызть.
– Тебе, может, общипать ее? – из чисто практических соображений предложила я.
С курицы летел легкий, воздушный пух, который норовил приземлиться в чай, в шаверму, в графин с водой и прицельно мне в нос. Кожа у курицы была синюшная, кровь почти не текла; пахло специфически, но все-таки не тухлятиной.
Лис довольно чавкал, только что не причмокивал от блаженства.
– Арден! Ну ты бы хоть не на кухне это делал!
Он посмотрел на меня задумчиво, потом вгрызся старательнее, раскусывая хрящи. Кое-как отделил от туловища крыло и, довольный, положил его мне в ноги.
– Арден!.. Я понять не могу, ты больной или невоспитанный?!
Арден подпихнул мне крыло и вернулся в свой угол.
– Это ненормально, – говорила я на следующий день, пока Арден мыл полы, а мастер Дюме безмятежно варил молочную кашу. Я безуспешно пыталась собрать летучий пух с кухонных полок. – Зачем ты ему потакаешь? Ладно еще спать, хотя и с этим стоило бы обратиться к целителю, но кормить сырым мясом в таких условиях!.. Мы же живем в цивилизованное время!
– Мне так нравится, – огрызался Арден. У него краснели уши. – Это не болезнь!
– Да-да, а курение – не зависимость!
Мастер Дюме поднял взгляд от ковшика, и я смутилась:
– Извините, это я не вам.
Он кивнул и вернулся к каше.
– Арден, ну это же действительно ненормально. Если тебе захотелось курятины, мы могли бы ее сварить, в конце концов! То ты углы метишь, то кишки на стул наматываешь, кто вообще кем управляет – ты лисом или он тобой?
– У нас взаимовыгодное сотрудничество, – язвительно ответил он. – Тебе не понять!
– Да куда уж нам!
– Вот и не лезь. Это мое дело, я сам разберусь, что нормально, а что нет.
– Как-то ты хреново разбираешься. У тебя, очевидно, проблемы. Может, надо что-нибудь предпринять, а не делать вид, что так и было задумано?!
Арден отставил в сторону ведро, выпрямился, сдул с лица выбившиеся из косы волосы. Вгляделся в меня, понял, что я не шучу, – и оглушительно, обидно расхохотался.
– Тебе могли бы помочь понять, что твои страхи беспочвенны, – мягко уговаривал Арден вечером, пока я, пыхтя, боролась с его шевелюрой. – Что все эти проблемы, они, ну… не настоящие.
Своими душеспасительными беседами он застал меня врасплох: я была в благостном настроении и не сразу отреагировала на эти слова.
