Было бы неплохо, если бы в книге побольше внимания уделили самой аксиоме и еще объяснили ее нормальными словами, – тогда, возможно, я поняла бы ее суть несколько лучше. Так она у меня в голове толком не уложилась, и похоже все это было больше на какие-то философские размышления, чем на науку. Но книга оказалась медицинской, про аксиому в ней было написано буквально две странички длинных-длинных предложений, а все остальное место занимали «следствия из лиминальной аксиомы», и в них я утонула безнадежно, с головой.
К артефакторике это не имело вообще никакого отношения, так что ничего удивительного, что я никогда раньше об этом не слышала. И следствия все были такие узкоспециализированные, что хоть плачь: что-то про черепно-мозговые травмы, татуировки заклинателей, способы измерения выносливости и протокол реанимационных действий.
– Я не уверена, что поняла верно, – честно признала я, аккуратно складывая вклеенный в книгу плакат с внутренними органами человека, – но проблема, судя по всему, в том, что мой артефакт отдает запах ласке. А так вроде как нельзя, потому что сейчас не Долгая Ночь и граница наших миров проницаема только в одну сторону. Так?
– Не знаю. – Арден пожал плечами. – Я запутался еще на гагате и ртути, у которых что-то там между собой не так.
– А почему не переспросил?..
Он улыбнулся, глядя на меня как-то снизу вверх:
– Ты очень увлеченно рассказывала.
Это было… по-своему мило. Трис, когда я забалтывалась, грозилась сдать меня полиции занудств, – «как полиции нравов, только для таких, как ты». А Ливи, хоть и была тоже артефактором, интересовалась по большей части промышленным производством.
От неловкой паузы нас спас мастер Дюме. Тетрадь он на кухню не взял и потому написал на краешке газеты: «Все верно».
– Тогда с аксиомой что-то не так. – Я пожала плечами, стараясь говорить спокойно и не думать о том, что вообще сказала. – Потому что это совершенно точно работает.
– Нарушаешь закон? – усмехнулся Арден. – Опять?
– Это другой вид законов…
«Как со шмелями», – написал мастер Дюме там же, на газете.
Эту шутку я знала: аэродинамика, мол, не может объяснить, как летает шмель, и если бы шмель учил физику, он не стал бы летать. Так и работает магия? Или не так? И не упаду ли я сейчас – грамотный шмель, который вдруг понял, что летать не должен?
Я нервно схватилась за свой артефакт, выпутала его из ворота платья, прислушалась к току силы, к мерному биению
– Нет, – сказал Арден, как-то поняв. – Я все еще тебя не чувствую.
К его чести, в голосе почти не слышалось разочарования.
Амрау – крошечный городок, даже по меркам консервативных двоедушников Леса, привычных к тому, что зверям – особенно крупным – требуется простор.
До Огица я бывала и в столице, и в нескольких городах, которые считаются в Кланах большими, в том числе в портовом Тиб-Леннау, насквозь пропахшем рыбой и дымом крупнейшего на материке пивного завода. Там дома жались друг к другу, почти не было дворов, а под табличкой «городской парк» скрывался жалкий скверик на три березы, и у приезжих в этих условиях быстро развивалась клаустрофобия. Приграничный Огиц, выстроенный больше по задумке колдунов, чем двоедушников, был и того теснее.
Потом я, конечно, привыкла. И к многоэтажным домам, и к улицам без единого клочка травы, и к чисто декоративным клумбам, устроенным по моде лунных. В Огице жило чуть больше ста тысяч людей, и это только по официальной переписи. Нет никаких шансов знать Огиц до последнего угла.
А вот Амрау – это совсем другое дело.
Я не была там шесть лет, но, когда Арден раскатал на ковре карту с какими-то ему одному понятными пометками, узнала его сразу: до последнего двора, до последнего переулочка.
Как и многие города в этой части Леса, Амрау вырос вокруг хутора. Сам хутор все еще стоял на самом выгодном месте из всех: на холме, прислонившись надежным забором к лесу и захапав цветными столбами огромное поле, на котором всегда, как ни глянь, ковырялся комбайн. Хутор назывался Орешком, был неправдоподобно стар, и по городу гуляли страшилки о том, что в его теплицах растут хищные цветы, что старая Магбе жрет младенцев по полнолуниям и что в колодце у дороги плавают неупокоенные мертвецы.
Про мертвецов – неправда. Это я знаю точно, потому что провалилась именно в этот колодец. Про остальное – не знаю.
Формально к семье бывших владельцев хутора принадлежала одна только Магбе, которой Полуночь не дала ни пары, ни родных детей, и во многом поэтому она собрала в Орешке целую ватагу беспризорников со всей округи. На деле весь Амрау был в каком-то далеком колене родней: было время, когда наши предки плодились безудержными темпами, перестали помещаться на хуторе и настроили по округе домов.
