Скажем, черный турмалин – камень с сильными экранирующими свойствами, «отбивающий» все внешние энергии без разбору, особенно узконаправленные. Из турмалина делают обереги от сглаза, а некоторые умельцы вешают на него защитные чары, но это непростое дело: их турмалин отталкивает тоже. А, допустим, иолит очень чувствителен к тонкому пласту сил, делает невидимое видимым, входит во все артефакты, связанные со зверями двоедушников, и наряду с бриллиантами инкрустирован в Волчью Корону. Из-за него ее, по большому счету, и приходится каждый год бережно чистить: ценнейшее качество иолита – плеохроизм, то есть под разными углами он имеет разный цвет, от синего к желтому, благодаря чему и преломляет неуловимые энергии тонкого плана.
Разумным образом, если собрать условный бутерброд из турмалина и иолита, ни одному из камней это не понравится. Даже небольшой фрагмент турмалина искажает работу иолита до неузнаваемости, а турмалин в свою очередь начинает отражать не куда велено, а в произвольном направлении, что в оберегах может привести к неприятным последствиям.
Возможно и другое: скажем, прямой контакт красной яшмы и кахолонга приводит к тому, что один из камней неизбежно ломается, а гранат усиливается, но немного смягчается рядом с яшмой. Словом, если мастер велел не носить изделие с другими, его лучше послушать, а стационарные артефакты вроде холодильников покупать в проверенных мастерских, где не экономят на экранировании.
Школьная программа на этом и останавливалась. В вечерней школе будущих артефакторов обучали, собственно, экранировать – и немного сочетать то, что не очень-то сочетается, но должно все-таки присутствовать в одном изделии.
Мастер Гиньяри рассматривал сочетаемость в рамках теории полей и проводил поразительно странные эксперименты, чтобы подтвердить ими то, что все и так знали. Его артефакторная мысль предполагала, что взаимодействие камней может порождать совершенно новые энергии, и сформулировал восемнадцать принципов, которые необходимо соблюдать, чтобы этого точно не произошло.
(Гиньяри, конечно же, формулировал эти правила для того, чтобы грамотно их нарушать. Но – и, возможно, это к счастью для всего Леса – умер раньше, чем успел продвинуться на этом поприще.)
Тут надо заметить: их не так-то легко нарушить. Прямо скажем, для этого придется конкретно постараться. Чтобы сделать это случайно, нужно быть, во-первых, редкостным везунчиком, во-вторых – сварить натуральный борщ из минералов. Что я, собственно, и сделала, в панике бухнув в один артефакт четырнадцать разных материалов, не считая собственной крови и птичьих перьев.
– В моем артефакте всего одно нарушение, дуга вот здесь, от содалита к рутиловому кварцу. Оно слабое, и, если что-то и возникло, я этого не заметила. А вот в том, что у Вердала…
Начнем с того, что он был сделан довольно плохо и неаккуратно, из-за чего утечек энергии – и «борща» в целом – было больше. Кроме того, создатель зачем-то убрал окаменелое дерево, которое отчасти уравновешивало перо, и взаимодействие гагата с ртутью стало очень напряженным и нарушало один из принципов, но держалось. Хуже всего было то, что аметист, который использовала я, заменили чароитом, и вот от этого артефакту конкретно сплохело, – чароит вошел в жесткое взаимодействие с бирюзой. Сходу я этого не заметила, но мастер Ламба был прав: это было явное нарушение даже не столько принципов, сколько здравого смысла и логики изделия.
– В общем, я больше не уверена, что именно эта штука работает, – признала я. – Или, по крайней мере, работает так, как задумано… Потому что делал ее какой-то криворукий придурок, вот почему.
А с аксиомой оказалось интереснее.
Начнем с того, что лиминальная аксиома, она же «аксиома разделенных пластов», была подозрительно длинной для аксиомы. В самом лаконичном виде она занимала шесть строчек мелким шрифтом и заключалась, если говорить очень грубо, в том, что взаимодействие нашего мира и мира духов-зверей всегда происходит только в одном направлении.
Обращаясь, мы пускаем зверей в нашу реальность, в толстый пласт; так они становятся материальны, обретают тело и запах. Один раз в год – в Долгую Ночь – звери приглашают людей на свои дороги, и мы бежим вместе с ними в сияющем небе, среди блуждающих огней и разноцветных бликов луны, по пустоте, по свету, по пружинящему морозному воздуху.
Они, призрачные и легкие, приходят к нам – по первому зову и договоренности. Мы, материальные и связанные с толстой тканью Вселенной, появляемся у них лишь однажды, в Долгую Ночь. Потому что взаимодействие миров всегда направлено только в одну сторону.
Но мы же сами, нашими телами, когда обращаемся – куда-то деваемся? Деваемся, подтверждал путаный научный труд, и называл это «куда-то»
