«А может слуги? Да, слуги! Наверняка кто-то из них уцелел, может даже те, что в городе, и прямо сейчас все они ищут своего добродетельного правителя, намереваясь спасти его. Да! Да, верно! Они должны прийти за мной! За своим господином!»
Но минуты шли, медленно превращаясь как будто в часы. Сколько бы раз, Нерон не приказывал им это в своей голове, и как долго бы не вглядывался в дверь, спасения так и не пришло.
Тянущееся напряжение и страх, превращались в злость на оставивших его людей. Паранойя медленно сводила с ума, некогда бывшего великого римского правителя, безраздельно властвующего над своими покорными и благодарными подданными.
Безумие одиночества, которого он не чувствовал со времен своей первой жизни, медленно разъедало его изнутри.
– О, Сенека, был бы ты здесь… Скажи, что же мне делать? Как мне быть? – голос императора перешёл на крик, стоило ему почувствовать влагу на своих глазах.
– И вправду, где же теперь Сенека?
Прозвучавший из неоткуда до боли знакомый голос, незамедлительно вырвал Нерона из его переживаний. Ибо голос, прозвучавший был подобен призраку, фантомному эху былых воспоминаний, в которое трудно было поверить.
Подняв взгляд, претеритант с опаской осмотрел комнату, прислушиваясь ко всем возможным звукам, надеясь, что он просто на просто ослышался. Но кошмар, в итоге, оказался явью.
– Что же побудило отправиться бедного Сенеку в мир иной?
Этот самоуверенный напыщенный женский голос, этот тон, эта манера. Столь же знакома, сколь и отвратительна. Раньше, он бы посчитал это далёким отзвуком, но сегодня…
– Не может быть! – со всей накопленной злостью вскрикнул Император, когда его взор упал на туманную фигуру немолодой женщины стоящей в углу комнаты, будто призрак в ночи.
– Ну почему же? Вполне может быть, мой дорогой и любимый сын.
Каждое слово, казалось, было пропитано гнусным ядом, так ненавистным римскому правителю. Он надеялся, что уже никогда не сможет услышать речь с уст этой предательница, с уст матери, ненавидящей собственного отпрыска.
– Агриппина! Ведьма, ты не можешь быть здесь! Тебя здесь не должно быть! – отчаянно закричал претеритант, подходя к женщине.
– Что же ты, мой дорогой Луций, не рад видеть собственную драгоценную матушку? Не рад видеть человека, благодаря которому ты получил всё, что только мог представить? Не говоря уже о том, о чём и не мог…
– Это не твоя заслуга!
Пожилая женщина разразилась хохотом, ещё больше выводя из себя Нерона.
– О, неужели?! Твоя гордыня явно возросла, с прощальной нашей встречи. Я удивлена, что в час последней нужды ты так отчаянно взываешь к имени своего учителя, которого сам же и обрёк на смерть. Всё-таки, по крайне мере, твоё лицемерие осталось прежним.
– Этого не произошло, если бы никто из вас не предавал меня тогда, не предавал вашего императора.
Нерон уже не понимал с кем на самом деле ведёт этот разговор. Его теперь не заботило, что за ним должны прийти. Всё что он в данный момент делал – доказывал своей лживой матери правоту его действий. Он не осознавал, как медленно, но, верно, погружался всё глубже в пучину.
– Ты думаешь, мы предали тебя из какой-то надуманной прихоти, или из-за зависти к твоим несметным богатствам? Неужели ты так ничего и не понял, ничего не заметил? Сенека ничему тебя не научил? Даже за всё время твоей «второй жизни», ты не извлёк урок? Или помимо лицемерия и гордыни, ты всё также слеп?
– Довольно! – яростно закричал претеритант, попытавшись схватить обеими руками за шею женщины, но та, стоило ему лишь коснуться её кожи, превратилась в дым и растворилась в воздухе так же внезапно, как и появилась.
Но её голос не исчез вместе с телом.
– Луций Домиций Агенобарб, я проклинаю тебя и твоё бесчестье. – молвила из пустоты Агриппина. – Ты сам предал всех, кто воздвиг тебя на пьедестал величая, убив меня чужими руками, и вынудив твоего наставника добровольно расстаться с жизнью. Твоё правление обрекло множество невинных жизней в одном только Риме на страдания. Твоим преступлениям, не должно быть оправдания, и вторая жизнь, дарованная чудом, ничуть не изменила твою сущность. Ни один народ не достоин такого правителя, как сильно бы тот не отрицал обратного. История ничего не забыла. Тебя всегда будут помнить кровавым тираном, а те кто забыл- осознают в самый последний час своих жизней. Это ты не вправе изменить своими лживыми иллюзиями.
С этими финальными словами, дух женщины окончательно покинул комнату, оставив своего растерянного сына с ужасом озираться по сторонам.
Окончательно потеряв связь с гранью реальности, рот императора Рима открылся в жалобном стоне.
– Нет! Не уходи! Не уходи мама, прошу тебя! Не оставляй меня здесь одного!
Но ответа так и не последовало. Единственный знакомый голос снова покинул его, прямо как тогда. Все отвернулись от него, люди которых он назвал своей семьёй, его верные слуги и подданные, всегда защищающие и помогающие ему, пусть даже лишь за звон монет.
И теперь, он один. Как в тот самый день, последний день прошлой жизни. Никто не придёт за ним. Не осталось никого, кто сможет спасти его.